Живописец Иван Никитин
Сайт историка искусства
Головкова Владимира Павловича
ПУБЛИКАЦИИ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
КОНТАКТЫ

                          Период «московского сидения» живописца Никитина (окончание)

 

До них более уверенные в себе и в указанной надписи специалисты отправили запрос об авторстве портрета - в Швецию. Местные специалисты, возможно, пребывали в некотором смущении, примеряя к фон Краффту с учеником столь чужеродного им пришельца. Практичные и прозаические шведы не сдали бы заказчику столь странную, как будто незавершенную, вещь. Между тем надпись на обороте портрета, оказавшегося в собрании Трубецких, убеждает в том, что эта якобы «незавершенная» работа была предъявлена заказчику, то есть самому князю И.Ю. Трубецкому.
Незавершенным кажется специалистам и портрет напольного гетмана, «пассионарного» П.Л. Полуботка, с его сполохами пламени на отворотах кафтана, пророчествующими его трагический конец. Как раз кажущаяся незавершенность портрета Трубецкого (в совокупности с исторической традицией атрибуции его Никитину) и составляли побудительный мотив для продолжения нашего исследования этой вещи.
Проигнорировав запрет на авторство Никитина в надписи на обороте холста, приступим к безусловной атрибуции вещи именно данному живописцу. Для этого будет достаточного отыскать на полотне портрета И.Ю. Трубецкого «маркер Никитина», знаменующий существование «второго сюжета» и, разумеется, суметь его раскрыть.
Иными словами, следует установить, как именно такой своеобразный и осведомленный человек, как Иван Никитин, должен был в то время расценивать личность и приключения князя Трубецкого в шведском плену, - и «прочесть» это мнение художника непосредственно на картинной плоскости.
Начнем с краткого изложения исторических сведений и проверенных временем оценок такой известной исторической личности, как князь И.Ю. Трубецкой, а затем постараемся посмотреть на факты через «призму Ивана Никитина».
Основные сведения биографии князя изложил еще Д.Н. Бантыш-Каменский в своем труде 1840 года75.
Родился Иван в семье боярина Юрия Петровича Трубецкого и княжны Ирины Васильевны Голицыной (ум. 1679), сестры фаворита царевны Софьи. Благодаря высокому положению родни Иван уже в семнадцать лет стал стольником, одним из первых вступил в потешный Преображенский полк и к 1693 году был уже капитаном, а через год — подполковником. Отсюда и накопленный боевой опыт - в потешных походах. Князь Иван Юрьевич первым браком был женат на богатой наследнице, (княжне Анастасии Степановне Татевой). Его вторая жена (с 1691 года) — Ирина Григорьевна Нарышкина (1669—1749), троюродная сестра матери Петра I. Согласно преданиям Трубецких, доверие к нему молодого царя было столь велико, что именно И. Трубецкому Петр I доверил караулить удаленную царевну Софью.
Характеризовать личность И.Ю. Трубецкого лучше всего прямой цитатой из Д.Н. Бантыш-Каменского, весьма ученого архивиста:
«Князь Иван Юрьевич Трубецкой хотя не должен занимать места между Полководцами нашими, ибо не отличил себя на ратном поле, но верностию к Престолу ... заслуживает уважение потомства. Нащокин пишет об нем в своих Записках: что он был человек жития воздержного, добродетельный. Дюк де Лирия также отдает справедливость Трубецкому в том, что он имел доброе сердце, но отзывается невыгодно об уме его и сведениях в военном искусстве; говорит, что его мало уважали, что он был заика и чрезвычайно горд».
Что касается указания на «воздержанность и добродетельность» князя Трубецкого, то примерно столь же высоко оценивал испанский посол герцог де Лириа и юного Петра II.
В сражении под Нарвой 1700 года , как повествует тот же Д.Н. Бантыш-Каменский, «дивизия Князя Трубецкого положила оружие; Начальник оной принужден был сдаться в числе военнопленных». Пленение князя врагом продлилось целых восемнадцать лет.
Его тяготы характеризуют следующие факты. Карл XII разрешил жене Трубецкого приехать к супругу и жить вместе с ним в Швеции. Ирина Григорьевна разделила с мужем упомянутые тяготы шведского плена. Позже Иван Юрьевич даже был принят при шведском дворе (Андрей Сидорчик). Идиллическую картину несколько подкосила, правда, эскапада семьянина на стороне, с классическим романтическим исходом — рождением бастарда, ставшего под именем Ивана Бецкого (1704—1795) известным деятелем Русского просвещения во времена Екатерины II. Шведской матерью просветителя была баронесса Вреде.
Между тем сведения, которые проникали в Россию из шведских казематов об условиях содержания русских пленных, ужасали тогдашнюю петербургскую и московскую публику. Отчасти их источником был князь Андрей Хилков, который в июне 1700 года был послан резидентом в Швецию. После открытия враждебных действий шведское правительство объявило князю Хилкову, что оно согласно разменять его на шведского резидента в Москве Книпера, но впоследствии отказалось от этого.
В 1718 году И.Ю. Трубецкого и генерала Автонома Головина царь обменял на шведского фельдмаршала Реншильда, взятого в плен при Полтаве.
Что касается Трубецкого, то сама продолжительность его пленения не могла не сделать князя героической жертвой в глазах извечно сострадательного русского народа. Посыпались, как увидим, и знаки признания со стороны государя.
Но в долгие годы Северной войны у осведомленных людей из около-придворных кругов не мог не вызывать раздражения контраст между действительными страданиями основной массы русских пленных и комфортабельным житьем в Стокгольме, в компании супруги, добродетельного семьянина кн. И.Ю. Трубецкого. Особенно разительным выглядело несоответствие между насыщенной впечатлениями жизнью Трубецкого в плену и унизительными мытарствами во время войны русского резидента в Стокгольме князя Андрея Хилкова.

Вот что последний сообщал царю в том самой 1703 году, указанному в надписи на обороте портрета И.Ю. Трубецкого (ил. 14):

«…лучше быть в плену у турок, чем у шведов: здесь русских ставят ни во что, ругают и бесчестят; караул у меня и у генералов внутри; кто пойдет ради нужды, караульщик всегда при нем с заряженным мушкетом; купцов наших замучили тяжкими работами, несмотря на все мои представления».

Князю Андрею Хилкову пришлось прожить в плену долгих 15 лет и в 1716 году умереть на чужбине. Шведы очень сурово обращались не только с кн. Хилковым, но и с попавшими позднее в их руки военнопленными русскими генералами и офицерами.

Попробуем представить себе, какое из полярных мнений о князе И.Ю. Трубецком мог разделять Иван Никитин.

Согласно нашим выкладкам, в 1703 году, дате, обозначенной на обороте портрета Трубецкого, возраст Ивана Никитина приближался к 20-ти годам и он все еще пребывал в Голландии76. Возможно, его пребывание «за морем» затянулось именно из-за военных столкновений на сухопутных и морских путях в Россию.

О реальном положении русских пленных в том 1703 году, в русском посольстве в Голландии узнали из письма начальника Посольского Приказа Ф.А. Головина русскому послу в Голландии А.А. Матвееву. Оно датировано ноябрем того самого 1703 года, то есть написано спустя уже три года после Нарвского разгрома.

«В третьей части своего письма (Матвееву, от 10 ноября 1703 года) Ф.А. Головин сообщил о варварских условиях содержания русских пленных в Швеции, которые умирают от голода, так как присылаемое из России они получить не могут. Между Швецией и Россией отсутствовал картель (вероятно, что-то вроде договора о содержании пленных). Русские сделали попытку заключить его и прислали для того двух офицеров. Но со стороны шведов последовал отказ в очень грубой форме... . В конце письма Ф.А. Головина говорилось об ограблении русского посла в Швеции — Хилкова»77.
Вряд ли именно эту часть письма своего начальника посол А.А. Матвеев держал в секрете от посольских, включавших и переводчика П. Вулфа, (который должен был хорошо знать Ивана Никитина еще со времен Великого Посольства), и подьячих Якова Возницына, Льва Голосова и Никиту Неелова, и посольского священника Афанасия Афанасьева, а также приписанных к русскому посольству в Голландии дворян. (Михаил Аврамов и Петр Курбатов в 1702 году сумели вернулся в Москву через Архангельск).
Не было нужды скрывать эти сведения, дискредитирующие шведов в Европе, и от голландцев. И уж наверное они растекались по русскому «землячеству» в Голландии. Лично возмужавшего Ивана Никитина должно было особенно впечатлить и на долгие годы запомниться варварское обращение шведов с русским послом князем Андреем Яковлевичем Хилковым. Потому что не только упоминавшийся выше кн. Г.Ф. Долгорукий, посол в Варшаве, соседствовал в Москве с «родовым гнездом» Никитиных в приходе церкви Ильи Пророка, но и один из старинного рода Хилковых, князь Ив. Ал. Хилков78. Так что живописец Иван Никитин мог помнить имя «стокгольмского узника» кн. Хилкова с самого своего детства.

Воспоминания юношеских лет Ивана, его осведомленность человека из штата придворного ведомства и природный критический склад ума должны были склонить Ивана Никитина к антипатии к князю И.Ю. Трубецкому и, особенно, к его стокгольмской эпопее. Значит, - посчитать позу героической модели лживой и лицемерной. Так ли было в действительности — должен показать сам портрет Трубецкого, если его действительно написал Иван Никитин..

Поза персонажа — резкий разворот туловища и головы к зрителю напоминают рассмотренные выше работы «раннего Никитина»: «морской» портрет Петра I и изображение дипломата Г.Ф. Долгорукого. Но только обнаружение на этом холсте «маркера Никитина» может предоставить бесспорное доказательство авторства Ивана Никитина портрета И.Ю. Трубецкого .

Его следует искать в каком-то элементе изображения, неоспоримо неуместном на парадном портрете знатной персоны. Подобное присутствие просигнализирует, что, по мнению живописца Никитина, сидящая перед ним модель имеет двойное лицо.

И действительно, искомый «никитинский» знак лежит прямо на поверхности холста. Он — в том самом впечатлении у зрителя о «не завершенности», даже нарочито-пренебрежительной небрежности или торопливости, с которой живописец «заполнял» некоторые места на холсте, на костюме генерала, энергичными мазками грубой щетинной кистью.

Намек художника прозрачен. Он пишет не реальное одеяние сидящей перед ним модели, а некий собирательный образ лохмотьев узника в узилище. Контурные же шнуры - позументы плеча и рукава рубища символизируют путы, жестоко стискивающие тело пленника. Вот только путы эти — золотые.

Прилив сочувствия могут вызвать и кроваво — красные нагрудные позументы, эти стигматы от пыточных ран.

И вот только в этот момент сострадающий наблюдатель вдруг замечает утрированный, кричащий колорит одеяния узника. Да он же совсем праздничный, даже ярмарочный! И тут же костюм страдальца обращает его то ли в итальянского Арлекина, то ли в русского скоморошного Петрушку. А взгляд персонажа вдруг блеснет полуприкрытым нагловатым вызовом: да, верно, я вас дурачу!

И весь парадный портрет обращается злой насмешкой над «жертвой жестокостей» минувшей Северной войны.

Эта насмешка и является эквивалентом собственноручной подписи Ивана Никитина.

Нам осталось высказать свои соображения о наиболее вероятном времени создания Иваном Никитиным изображения И.Ю. Трубецкого.

На портрете в ГТГ князь кажется недостаточно моложавым для 1703 года. Если соотнести образ с биографическими данными князя и все же допустить, что портрет написан в России, то время его создания следует отнести к годам после его возвращения на родину предков. Когда же именно?

Заказ портрета вряд ли мог состоятся в честь и в память 18-ти лет позорного пленения. Скорее торжественным поводом к нему могло послужить некое выдающееся событие в жизни князя, опять-таки отмеченное знаком со стороны государя. Возвратившись в Россию, князь удостоился звания генерал-лейтенанта в первый же день 1719 года, а спустя три месяца был назначен командующим всеми кавалерийскими полками на Украине.

Но главные почести ждали князя в 1722 году. 28 января, в разгар безудержных празднований в Москве победоносного завершения Северной войны и заключения Ништадтского мира со Швецией, князь удостоился чина генерал - аншефа и стал членом Военной коллегии империи.

Вероятно, только эйфорией государя после завершения тяжелейшей войны и уверенности в грядущих мирных годах можно объяснить эти назначения. Ведь до них единственный шанс проявить полководческие таланты на уровне générale en chef и личную воинскую доблесть Трубецкому представился только в 1700 году - на поле битвы под Нарвой, в итоге которой он и оказался в шведском плену.
Как бы то ни было, отличил царь Трубецкого во время все того же «московского сидения» Ивана Никитина79. Тогда и могла быть начата работа над данным портретом, а завершиться - в «генваре», но не 1703, а 1723 года, не в Стокгольме, а в Москве.

Есть еще одно обстоятельство, делающее встречу И.Ю Трубецкого и Ивана Никитина, (в ходе которой и могла возникнуть у князя идея заказа портрета придворному живописцу), наиболее вероятной именно в «московский период» Никитина. Как помним, с конца 1722 года все высшие чины Российской империи ожидали в Москве возвращения царя из Персидского походя. Тогда, вплоть до осени следующего года, самым острым вопросом внутреннего состояния империи был малороссийский.

После смерти в июле 1722 года гетмана Скоропадского, на Украине возникла ситуации высокой неопределенности в вопросе его приемника. (Все шансы стать им, напомним, были на стороне П.Д. Полуботка, чья кандидатура в очередной раз не устраивала императора). Всеобщая погруженность в малороссийские дела сказалась даже на творчестве столь мирного человека, как Иван Никитин, создавшего тогда портреты малороссийского гетмана Скоропадского и напольного гетмана Полуботка.

В этом же узле находился давний покровитель живописца, граф Савва Владиславич-Рагузинский, в чьей московской резиденции останавливалась малороссийская верхушка при наезде в Москву80. И в той же гуще малороссийских коллизий не мог не быть и князь Иван Юрьевич Трубецкой:
в феврале 1722 года он был назначен еще и киевским генерал-губернатором, и в этой должности находился до декабря следующего года.

И последнее замечание, касающееся самого произведения Ивана Никитина. Лицо изображенного все еще относительно моложаво, а ведь в 1723 году И.Ю. Трубецкому было уже 56 лет. Но, как вспоминал незабвенный камер-юнкер Берхгольц, был Иван Юрьевич "чрезвычайно приятный и красивый мущина, с виду вовсе не похож еще на деда, каким он уже есть по дочери своей княгине валахской". Действительно, на деда не похож.


ПРИМЕЧАНИЯ

11. Заказ, очевидно, странный в Московии первых лет XVIII века. Странным был и выбор портретиста - объявившегося здесь, в едва пробуждающейся от дремы Московии, дотоле неведомому, еще совсем юному живописцу.
12. Кн. 4, с. 25 — 41.
13. Кн. 5, с. 39-43.
14. Кн. 4, с. 70-84; Кн. 5, с. 31-34.
15. С.О. Андросов. 1998. С. 30.
16. Кн. 5, с. 71 — 74.
17. Там же, с. 122 — 147.
18. Кн. 4, с. 263-272; Кн. 5, с. 143-147.

19. Кн. 5, с. 143.

20. Н.М. Молева, .М. Белютин. Живописных дел мастера. 1965, с. 110.

21. Там же.

22. Графу А.С. Строганову случалось проявлять излишнюю доверчивость и поспешность суждений при формировании собственного собрания картин. См. Кн. 3, с. 195.

23. Элементарная научная добросовестность и простая профпригодность должны были бы запустить процесс обсуждения пере-атрибуций некоторых произведений из фондов ГЭ, ГРМ, ГТГ, ЯХМ, ус. «Кусково». У соответствующих ответственных лиц, заметим, нет алиби со ссылкой на неведенье.

24. С.Л. Владиславич-Рагузинский был близок к цесаревне и герцогу: именно они восприяли от купели первого ребенка «иллирийского графа».

25. В.П. Головков. Живописцы Иван Никитин и Андрей Матвеев. 2013. С.169-205. (В дальнейшем — Кн.2), с. 191-194.

26. Кн.4, с. 260.

27. А. Викторов. Описание записных книг и бумаг старинных дворовых приказов. 1613-1725 г. Вып. 2. М., 1883. С. 474, № 998.

28. Кн. 4, с. 179-191.

29. В каталогах Русского музея числится работой неизвестного художника: «Портрет старика в красном кафтане».

30. Кн.4, с. 185-187.

31. Там же, с. 21-25.

32. Н.М. Молева, Э.М. Белютин, с. 30.

33. Альманах ГРМ, 2015, с. 88, № 106.

34. Кн. 4, с. 192-214.

35. С.О. Андросов. 1998. С. 79).

36. Вячеслав Сысоев. Андрей Артамонович Матвеев — глава первого российского представительства за рубежом (Голландия). // Право в современном мире. № 3(44)/2017. С. 61.

37. С.С. Колегов. А.А. Матвеев и российско-нидерландские отношения. 2009. с. 134.

38. 11 августа 1703 года Матвеев донес, что правительство Голландии подписало подтверждение старых договоров со Швецией, причем договаривающиеся стороны обязались не соединять с неприятелем друг друга. Фактически это означало отказ Генеральных штатов от военной помощи России. (С.С. Колегов, с. 132).
39. История дипломатии. Под ред. В.П.Потемкина. Т.1, М. 1941. С. 268.

40. Так, у французского дипломата д’Ибервиля, который непосредственно участвовал в переговорах с Матвеевым в Париже, сложилось о нем весьма благоприятное впечатление: "Этот посол, - сообщал он министру иностранных дел Франции Торси, - гораздо умнее, более осведомлен о европейских делах и более вежлив, чем я ожидал". В другой раз он отмечал: "Посол несомненно очень умен и как будто человек прямой. Он старается, чтобы его сочли искренним и без хитростей. По всем его речам я вижу, что он религиозен и благочестив".

41. Дневник путешествия в Московское государство Игнатия Христофора Гвариента, посла императора Леопольда I к царю и великому князю Петру Алексеевичу в 1698 г., веденный секретарем посольства Иоганном Георгом Корбом.
42. РГАДА, ф. 50, оп. 1, ед. хр. 2, л. 61об. -62//См. Также С.С. Колегов, с. 127.
43. С.С. Колегов, с. 128.
44. Там же, с. 126.
45. В ней (резиденции), сообщалось в статейном списке Матвеева,- он, посол, «обхождение свое имел всегда как... с господами Статами, с генералы их войск и с министры, так и с приезжими из иных государств, с принцами и с другими изящных фамилий особами ... почасту в доме своем чествовал их столом у себя, понеже при таковых случаях всегдашние ему, послу, открывались нужные ведомости...» .
46. С.С. Колегов, с. 129.
47. Энциклопедия знаменитых россиян: до 1917 года. Диадема-Пресс, 2000. Стр. 418.
48. Здесь было бы уместно упомянуть ключевую роль в поставках оружия голландского купца Кристоффеля (Христофора) Бранта, имевшего давнее и доброе знакомство с Петром I. Кстати сказать, портрет его отца, Эно Бранта, писал никто иной, как преуспевающий амстердамский живописец Маттеус Вулфрат ( Кн. 3, с. 37). Поэтому именно Х. Брант мог в мае 1698 года, в Амстердаме, рекомендовать царю М. Вулфрата в учителя талантливому русскому недорослю Ване Никитину).
49. Артамон Сергеевич Матвеев, убиенный стрельцами в 1682 году.
50. РГАДА, ф.9. оп. 3. Кн. 34. 1717, л. 258. См далее: там же, лл. 289об.(1718), 318 (1719), 339 (1719),
342, (1719), 367об.(1720), 387 (1720). 402об (1720).
51. Там же, оп.3, 1718. Кн. 39, л. 289 об.
52. Там же, 1719. Кн. 41, л.318. «Доклады от Юстиц-коллегии и письма графа господина Матвеева о разных оной коллегии делах в распоряжении и о протчем, между которыми и о ево графских пожитках и вещах заложенных светлейшему князю и о других».
53. Там же, 1719. Кн. 44, л. 339.
54. РГАДА, оп. 4.1721. Кн. 56, л. 56.
55. Там же. Кн. 57, л. 80об-81 и Кн. 58, л. 98 об.
56. Там же, оп. 4, 1722, Кн. 58, л. 112 об.
57. Там же, 1723. Кн. 65, л.154.
58. РГАДА, ф. 9, оп. 7, л. 91 об.
59. Дневник каммер-юнкера Берхгольца. Часть 2. 2-е изд. Москва, 1860. Стр. 100.
60. Кн. 4, с. 230-231.
61. Там же, с. 49 и 67.
62. Титлестад Т. Царский адмирал Корнелиус Крюйс на службе у Петра Великого. / Пер. с норвежского Ю.Н.Беспятых. — СПб.: Русско-Балтийский информационный центр «Блиц», 2003.
63. Кн. 2, с. 73.
64. Кн. 5, с. 72-74.
65. Вяч. Сысоев, с. 60.
66. Записки русских людей. События времен Петра Великого, СПб., 1841. С. 314-326. См. также
В. Сысоев, с. 60.
67. С.О. Андросов. Живописец Иван Никитин. 1998, с. 175.
68. Кн. 5, с. 71-72.
69. Графиня Мария Андреевна Румянцева (1699 1788), урождённая Матвеева, статс-дама, гофмейстерина.
70. Альманах ГРМ, 2015, с. 86. № 102. Мы в очередной раз опираемся на этот источник как последний по времени каталог большой тематической выставки.
71. Надпись на обороте холста любопытна и тем, что воспроизводит уникальные особенности подписи Ивана Никитина слева внизу на портрете Прасковьи Ивановны . Там: «...A: 1714 28 Septemb».
72. В одной из предыдущих книг автор обсуждал две работы Д. фон Краффта: портреты Карла XII и молодого герцога Голштинского. (Кн.4, с. 268-269).
73. Кн. 5, с. 79-85.
74. По делу монахов Саровской пустыни 29 ноября 1734 года А.В. Макаров был помещён в Москве под домашний арест. Умер, находясь под стражей, в 1740 году.
75. Д.Н. Бантыш-Каменский. 10-й Генералъ-Фельдмаршалъ Князь Иванъ Юрьевичь Трубецкой // Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. 1840.
76. Кн. 5, с. 8-12.
77. С.С. Коллегов, с. 131.
78. Н.М. Молева, Э.М. Белютин, с. 30. Усадьба записана, вероятно, за Иваном Алексеевичем Меньшим. И.А. Хилков - боярин, воевода. В 1648 г. назначен первым судьей Московского Судного приказа. В 1654 г. царь Алексей Михайлович, высоко ценивший его бескорыстие, назначил его первым судьей в Монастырском приказе и оставил его «ведать Москву» во время своего отсутствия. Затем он был первым воеводой в Пскове и Юрьеве, в котором геройски выдержал осаду в 1659 г. В 1660 г., будучи первым воеводой в Полоцке, разбил литовцев. С 1664 по 1670 г. был первым воеводой в Тобольске и затем в Архангельске.
79. Правда, был еще год, когда на И.Ю. Трубецкого посыпались почести — 1730-й. При вступлении на престол Анны Иоанновны Трубецкой выступил как ярый противник «верховников», пытавшихся ограничить самодержавную власть. За эти заслуги князь был пожалован в сенаторы и награждён 26 апреля 1730 года орденами св. Андрея Первозванного и св. Александра Невского. Но тогда на портрете нельзя было бы не изобразить голубую ленту ордена св. Андрея Первозванного.
80. Кн. 4, с. 175-178.
 

................................................

© В.П.Головков, 19 июля 2020 года.

Яндекс.Метрика
В.П. Головков © 2014