Живописец Иван Никитин
Сайт историка искусства
Головкова Владимира Павловича
ДОКУМЕНТЫ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
КОНТАКТЫ

(Окончание Главы 3:)

Справа, на востоке, лежат великорусские области, а слева, на западе, —земли Гадячского полка. По прямой от Гадяча до Ахтырки, родовой земли Надаржинских, порядка 70 километров. Там, как мы видели, находилось одно из имений Рагузинского —Розенбуш (в просторечьи: Розбишевка, Розбушилка). Путь оттуда в Москву или Петербург (все равно через Москву) лежал через земли Ахтырского полка.

Таким образом, рассмотренные материалы приводят нас к выводу о неизбежности достаточно прочного знакомства Ивана Никитина и Саввы Рагузинского задолго до итальянской стажировки живописца. Наиболее вероятным временем первой встречи этих людей является 1708 год. Тот, в котором Рагузинский осел в России и обзавелся, как увидим, резиденцией в Москве на Маросейке. В тот же год он занимался обеспечением действующей армии, включавшим, естественно, ее обмундирование. Такая деятельность не могла не приводить его на московский Суконный двор, то есть в резиденцию Петра Васильева, дяди Ивана Никитина. В том же году сам молодой живописец, несомненно, еще находился в Москве.

По всей вероятности, пребывал в тот год в Москве и протопресвитер кремлевского Благовещенского собора Тимофей Васильевич Надаржинский, сосед Рагузинского по владениям в Малороссии. Поэтому наиболее вероятным местом первой встречи Рагузинского и Никитина был либо дом бывшего царского духовника Васильева, либо нынешнего его духовника Надаржинского. Обе резиденции соседствуют напротив Кремля, у Большого Каменного моста.

                                             3.6. Инициатор итальянской стажировки Ивана Никитина

Изучение событий, предшествовавших поездке живописца Ивана Никитина на стажировку в Италию в начале 1716 года, привело автора к выводу, что инициатором самой идеи этой поездки был именно Савва Рагузинский. Это он подсказал мысль Петру I. Потому что его самого призывали в Венецию возникшие там коммерческие проблемы, ностальгия по давно покинутым местам и желание взять к себе мать, бывшую в крайне преклонном возрасте. С другой стороны, он был тем человеком, который, несомненно, понимал необходимость для русского живописца побывать в Италии. Рассмотрим аргументы в поддержку данной гипотезы.

Окончательно обосновавшийся в 1708 году в России Рагузинский и не думал сворачивать свои связи с Венецией. Он не упускал из виду происходившие там события. Показательна история с греком Павлом Арколео (Аркулей).

В 1711 году некто Павел Арколео прибыл в Рим и представил понтифику меморандум, в котором вместе с сообщением о начавшейся войне России с Турцией изображалось доброе отношение российского царя к католикам36. Этот Арколео служил на самом деле боцманом русского флота и проявил себя, по словам Саввы Рагузинского, как "вор и плут". Прибыв после Рима с курьерским поручением в Венецию, он обманом завладел там "принадлежавшими Савве Рагузинскому русским орденом и хрустальными пуговицами".

В июне 1712 года грек объявился в Черногории. Посетив там знакомого нам Михаила Милорадовича и выдав себя за "государственного тайного секретаря" с соответствующими полномочиями, Арколео возложил на Милорадовича орден, принадлежавший Рагузинскому. Получив известия о таком хищении, несомненно из Венеции, Рагузинский написал доносы на грека в Кабинет, по которым было открыто дознание37.

Еще до этих драматических событий, в 1711 году, в Венецию направляется русский консул Димитрий Боцис38. В том же 1711 г. в Венецию прибыл еще один дипломатический агент Петра I —Матфей Каретта. Оба агента, несомненно, были людьми Рагузинского, им рекомендованные. Венецианский грек Д. Ф. Боцис был даже упомянут в его последнем Завещании от 22 апреля 1738 года: "Графу Дмитрею Боцису за всегдашнюю ево любовь двести ж рублев". А Каретта в течение ряда лет являлся помощником русского посла в Константинополе П. А. Толстого. (Каретту, отозванного в 1715 году, заменил П. И. Беклемишев "для лутшаго содержания корреспонденции и коммерции"). Операции финансового обеспечения деятельности русских агентов в Венецииосуществлял все тот же Рагузинский39.

О влиянии Рагузинского на назначение русских представителей в Венеции говорит следующий факт. Когда пришло время подыскать замену уже и Беклемишеву, именно у серба запросили рекомендации по кандидатуре. И именно он в феврале 1724 года представил на выбор торговых людей: славянина Трояна Лалика и рагуженина Николая Кареяна40.

У Савы Владиславича сохранялась в Венеции недвижимость, на базе которой и мог функционировать торговый дом41. В 1715 году стараниями его агентов в городе Сан Марко были наняты к службе в России пять "механистов" —шлюзных мастеров. На следующий год, прибыв лично в Венецию, он поделился с А. В. Макаровым такими первыми впечатлениями: "Здешние господа и мои приятели приняли меня зело изрядно".

Настоятельное желание Рагузинского навестить Италию спустя полтора десятка лет —вполне объяснимо. Был, конечно, необходим очный контроль за деятельностью его здешних торговых агентов. Еще важнее —прикинуть спрос в Венеции на товары русского вывоза за рубеж: железо, юфть, смолу, икру, воск. Без сомнения, с высоты приобретенного опыта последних лет можно было рассчитывать на рождение свежих идей по созданию торгового коридора "север-юг", Россия —Италия42. Стремление Савы Владиславича вернуться в Италию диктовалось, конечно, и желанием повидать престарелую мать и братьев, опасениями за их судьбу в условиях венецианско-турецкой войны. Тут следует принять во внимание специфику предотъездного 1715 года. Подписанный 13 июня 1713 года Адрианопольский мирный договор завершил русско-турецкие войны 1711–713 гг. С ним для России исчезла османская угроза с юга, что гарантировало в перспективе и победоносное завершение Северной войны. Лично для Саввы Рагузинского это событие означало завершение трехлетнего периода, в течение которого он был совершенно необходимым царю как советник по отношениям с Турцией и балканскими славянами. Теперь же Владиславич мог повернуться к своим коммерческим делам в Италии, в давно покинутой им Венеции, причем с дозволения и поддержкой Петра I. (Для поездки за рубеж надворному советнику Рагузинскому требовалось разрешение, "отпуск").

У царя в 1715 году были, разумеется, свои резоны одобрить итальянский вояж Рагузинского. Тревожные вести, приходящие с юга Европы, не могли не привлекать к Венеции особое внимание. Адрианопольский мир развязал руки не только Петру I, но и Турции на Балканах, ведь Россия больше не имела права оказывать поддержку восставшим черногорцам. Турки бросили против Черногории крупную армию под командованием наместника Боснии Нуман-паши. Восстание было жестоко подавлено, а его предводители Данило Петрович Негош и полковник Михаил Ильич Милорадович, как упоминалось, бежали в венецианскую Далмацию. Турки, разумеется, обвинили Венецию в укрывательстве мятежников. В результате, в конце 1714 года, началась новая турецко-венецианская война, так называемая Вторая Морейская война 1714–718 годов43. В свете этих событий Петру I было бы просто необходимо иметь вблизи театра военных действий информатора, столь искушенного в наблюдениях, как  Сава Владиславич. Не менее полезным было бы послать в Венецию под его кураторством молодых гардемаринов, которые приобретут бесценный военный опыт на Корфу. Тем самым было обозначено участие России в коалиции христианских держав и обеспечена благодарная память Венеции, первой в Европе признавшей в 1721 году императорский титул Петра Великого. В создании этого важнейшего прецедента немалую роль, как принято считать, сыграл Савва Владиславич-Рагузинский.

Но вернемся в Петербург 1715 года, и посмотрим оттуда на события глазами Рагузинского. Отправляясь в длительную поездку в Венецию, он должен был обеспечить себе статус, включающий две взаимно противоречащие стороны. Его главной целью, как обычно, было решение с прибылью собственных коммерческих задач, что не совместимо с положением официального правительственного представителя в иностранной державе. Пусть таковым агентом будет определен Петр Иванович Беклемишев, не имеющий ни связей в Италии, ни знания языка. С другой стороны, для успеха в предпринимательских делах Рагузинскому, как обычно, нужно выглядеть с какой-то стороны государевым представителем. Последнюю задачу решали обретенные позже рекомендательные письма русского царя.

Нанесем последний штрих к его реальному статусу в Венеции: как надворный советник на годовом окладе в 1000 рублей, он был "казенным" лицом, которое должно отчитываться результатами своих трудов по государственным потребностям44. Поэтому в Петербурге рассматривали Рагузинского как служивого человека. Об этом свидетельствует указ к Беклемишеву от 11 марта 1720 года с приказом "ехать ему в Россию, а дела гардемаринов и учеников российских Семенниковых да двух живописцев Ивана и Романа Никитины, находящихся во Флоренции, поручить в смотрение Саве Владиславичу45.

Выполнение служивым таких разовых поручений, как наем мастеров или покупка разных вещей, не предполагало столь продолжительного срока командировки, как того требовали разнообразные личные дела Рагузинского. В этом плане идея общего, особенно финансового, кураторства длительной учебы в Италии живописцев выглядит по-настоящему плодотворной46. С такой точки зрения логично было бы предложить послать не одного Ивана Никитина, уже прошедшего обучение живописи, а под его руководством целую группу начинающих живописцев. А с кем, кроме Рагузинского, в Петербурге 1715 года Петр I мог намечать конкретную программу поездки художников в Италию? Разве что еще и с Таннауером, учившимся в Венеции у С. Бомбелли, но очень, очень давно.

Если согласиться с тем, что знакомство Рагузинского с Иваном Никитиным состоялось ранее 1716 года, то участие самого живописца в обсуждении предстоящей поездки выглядит неизбежным. Трудно объяснить иным включение в группу его младшего брата Романа, не отмеченного особыми талантами в художестве.

Рагузинский, конечно, понимал, что его влияние в Венеции будет зависеть от раздела полномочий с агентом Беклемишевым. Но даже и без официального статуса он будет в Италии де факто верховным руководителем, по крайней мере, в делах, связанных с художествами47. Петр Иванович Беклемишев, имеющий всего лишь торговый опыт в Голландии, безъязычный в Италии, не имеющий связей в художественном мире Венеции, по прибытии туда с группой столь же беспомощных художников ощутил бы себя совершенно потерянным —без Рагузинского. Что и произошло в действительности. Когда Рагузинский задержался с приездом в Венецию, художники несколько месяцев сидели, по сути, без дела. Можно не сомневаться, что именно Рагузинский, появившийся в Венеции в начале августа 1716 года, устраивал Ивана Никитина со товарищи в школу Грегорио Ладзарини. Со своей стороны, как мы показывали в предыдущих работах, лично Иван Никитин был в Венеции не просто полезен, а необходим Рагузинскому. И эта его будущая надобность должна была отчетливо просматриваться опытным дельцом еще в Петербурге.

Нашему тезису о том, что инициатором поездки художников в Италию и разработчиком ее программы был Рагузинский, на первый взгляд, противоречит его запоздание с приездом в Венецию. Однако, задержка не была плановой, она произошла по независящим от Рагузинского причинам. Обратимся к документам. Весной 1715 года Рагузинский в переписке с канцлером Г. И. Головкиным сообщил о своем отъезде из Москвы в Малороссию48. Возможно, он планировал на пути в Венецию задержаться в малороссийских владениях, проинспектировать своих приказчиков в Нежине. Однако, уже в мае того года он оказался вовлечен в тяжбу с "иноземцем купцом Иваном Занолиным". Этот купец ссудил генерал-майору Фоме Кантакузену целых 2085 рублей. Поручителем сделки выступал Савва Рагузинский. Поскольку заемщик оказался несостоятельным, заимодавец вознамерился отсудить эти деньги у поручителя. Было возбуждено дело, возникла затянувшаяся тяжба. Она-то и задержала отъезд Рагузинского в Венецию.

Трудно понять упорство Рагузинского в неуплате невеликой для него суммы, поставившее под угрозу столь важную для него командировку. Видимо, все-таки правы были его современники, отмечавшие, как трудно Рагузинский расставался с деньгами. Вот, например, его непутевый племянник Ефим, угодивший в то самое время из-за долгов в парижскую тюрьму, напрасно просил о помощи своего богатого дядю. Он даже воззвал из темницы к самому государю с просьбой воздействовать на непреклонного родственника49.

Но в случае со ссудой Кантакузену строптивость Рагузинского имела, на наш взгляд, свое объяснение50. Валашский военачальник граф Кантакузен, как и Милорадович, которого тоже опекал Рагузинский, стал жертвой Адрианопольского мира с туркам 1713 года. Корпус Фомы Кантакузена был полностью распущен, проблемы, связанные с его формированием, потеряли актуальность, а к генералу подступили кредиторы. Вероятно, Рагузинский упорствовал в справедливом требовании погашения его долгов изказны.

Только в июне 1716 года завершилось "Дело по челобитью Надворнаго Советника Савы Рагузинскаго в долговых деньгах по поступной иноземца торгового человека Ивана Занолина на генерал-маиора Графа Фомы Кантакузина"51. Тогда и состоялся "Отпуск Нагорного Советника Рагузинскаго в отечество его Рагузу для посещения своей фамилии". Этим объясняется время запоздалого прибытия Рагузинского в Венецию —1 августа 1716 года.

Предположению о том, что инициатором поездки Ивана Никитина в Италию являлся Савва Рагузинский, существует и косвенное документальное  подтверждение. Имеется свидетельство того, что совершенно аналогичную идею обучения русских в Италии, (правда, на сей раз, не живописи, а скульптуре), он выдвигал и позже, в 1724 году. В "Реэстр книге входящих в Каби- нет из присудственных мест и от других персон, сообщениям, протчим делам 1724го году" была внесена следующая запись: "Рагузинскаго Савы доношение о посылке из руских ребят для научения скульптурной работе в Венецию…"52.

Если Рагузинский продвигал в Кабинете эту объективно полезную идею опять-таки в видах собственной командировки в Венецию, то следует указать тому мотивы. Ведь прошло всего пару лет, как он вернулся в Петербург после продолжительного жития в Италии. Покажем, что в 1724 году у Рагузинского действительно могла возникнуть необходимость в новой поездке.

В ее основе лежали причины чисто личного, семейного порядка, связанные с его супругой. Об отношении к ней Рагузинского говорит следующая строка из его предсмертного Завещания 1738 года: "Жене моей графине Вергилии Тревизании на память моей к ней любви и дабы не понесла какой-либо нужды, выдать ей сверх вышепоказанных ее уборов готовыми деньгами семь тысяч дукатов венецианских".

Возвращение Рагузинского в Россию из Европы в 1722 году, должно быть, произвело сильное впечатление на петербуржцев. Сначала в Северную столицу прибыла "старуха матюша моя и племянник Гавриил Владиславич", а несколько позже появился и сам Савва Лукич с новообретенной женой Вирджиней. Супруга отличалась знатным происхождением, необыкновенной красотой и совсем юными годами. В письме к Петру I от 9 сентября 1720 года из Венеции Владиславич писал: "Я сегодня венчался чрез благочестивого брака с девицею венецкою от 20 лет, сенатскою дочерью, без жадной приданы, токмо с письменным обязательством, что и году последует мне и моей матюшке с племянниками восприяла б со мною в империю Российскую"53.

Если рядом с Вирджинией ее пятидесятитрехлетний супруг виделся уже пожившим на этом свете, то его мать должна была поражать воображение петербуржцев. Ей, по разным источникам, было то ли 97, то ли все 105 лет. Злые петербургские языки ставили под сомнение причины замужества Вирджинии —в силу разницы в возрасте богатейшего супруга и жены-бесприданницы. Мадам Рондо, жена английского резидента в Петербурге, писала, что Владиславич скорее не женился, а купил ее, "потому что обладал несметными богатствами". А здесь, продолжала благородная английская леди, дама по природе своей язвительная, супруг "держит ее взаперти и очень редко отпускает куда-нибудь, кроме двора"54.

Понятно, что в самом скором времени после приезда окружившая гордую Вирджинию атмосфера сделала для нее пребывание в холодном Петербурге невыносимым. Она, конечно, стала решительно требовать от супруга возвращения в родную южную Венецию. Вот тогда-то и должна была появиться у Рагузинского идея о второй командировке в Италию или даже о возвращении с семьей на склоне лет в родные с детства края. Но если такой план и существовал в 1724 году, ему помешала последовавшая вскоре кончина Петра I. А затем состоялось заманчивое предложение Екатерины I осуществить дипломатическую миссию в далекий сказочный Китай.

Граф Савва Владиславич —Рагузинский, человек с душой авантюристов эпохи Великих географических открытий, не нашел бы в себе сил отказаться от столь заманчивого предложения. Так и произошло. По пути в Китай, в Москве, 23 декабря 1725 года Рагузинский подписал свое первое завещание. Из его содержания следует, что ко времени выезда Владиславича из Москвы, его супруги Вирджинии и дочери в Петербурге уже не было. Неясно, когда и почему они оставили столицу России, чтобы отправиться в Венецию. Судя по всему, расставание сопровождалось ссорой55.

Полагаем, что совокупность изложенных аргументов придает высокую вероятность нашему тезису о том, что именно граф Савва Лукич Владиславич-Рагузинский был инициатором итальянской стажировки Ивана Никитина в 1716–1719 годах. Изложенные же дополнительные сведения о судьбе Рагузинского будут востребованы в дальнейшем.

                                                                      3.7. Примечания к главе 3

 

1. Н. И. Павленко. "Соратники Петра" (в соавторстве с О. Ю. Дроздовой и И. Н. Колкиной), 2001; многократно переиздававшаяся книга "Птенцы гнезда Петрова", 1984. Савва Лукич Владиславич-Рагузинский // Сибирские огни. 1978. № 3. С. 155–58; Савва Лукич Владиславич-Рагузинский //Вокруг трона. М.: Мысль, 1998. // Всемирная история в лицах. С. 439–86. Николай Иванович Павленко —доктор исторических наук (1963), профессор, заслуженный деятель науки Российской федерации, проведя огромную работу в архивах, создал первую научную биографию Рагузинского. Интересные материалы содержатся также в следующих публикациях: Н. Ю. Болотина. Сподвижник Петра I, дипломат, граф Савва Лукич Владиславич —Рагузинский; И. И. Лещиловская. "Сербы в России" (Институт славяноведения РАН. "Славянские народы Юго-Восточной Европы и Россия в XVIII в." М., "Наука",  2003).

2. Для нас существенны не столько обобщенные характеристики и суммарные выводы, сколько точечные факты, а порой и совсем скучные бытовые подробности, вроде конкретных адресов проживания персонажей. Так что нам придется многократно привлекать и вовсе не упоминавшиеся в литературе первичные архивные документы.

3. Н. И. Павленко. Соратники, с. 512.

4. С. О. Андросов. О портретах Саввы Владиславича-Рагузинского. // Страницы истории западноевропейской скульптуры: Сб. научных статей. СПб, 1993. С. 164.

5. Егор Глухарев. Делец гнезда Петрова. Коммерсантъ. Номер 019 от 27-05-98. Полоса 070.

6. Н. И. Павленко. Соратники Петра. С. 527 и далее.

7. Там же, с. 558.

8. В 1703 году в Москве Рагузинский рассказывал: "Отец … был в той земле шляхтич, имел под собою семь сел, и ныне он жив". Где находились эти села? Конечно же, не на сербских землях, захваченных турками. Следовательно, только в незанятой ими малой прибрежной полосе Долмации. Полагаем, что мы можем еще больше сузить область нахождения родового гнезда Саввы Рагузинского. Это —район Которской бухты, с городом Герцег Нови (Херцегнови, Hercegnovi, итал. Castelnuovo, Каштелново или Коштелново) и местечком Пераст, расположенном совсем недалеко от Дубровника. Именно Каштельново в "Сербской земле" дважды упомянет в своем Завещании происходивший из герцеговинских нобилей Савва Рагузинский, завещая дары в местные монастырь и храм. Если первому он оставляет "славенские книги церковных годоваго кругу", то второму куда более значимый дар: "сосуды серебреные, крест, паникадило протчую церковную утварь для отсылки во святую церковь, что при Кастельнове на Топлах … отослать во оную церковь в поминовение по души моей". Есть и еще одно документальное указание на существование собственности клана Владиславичей именно в тех краях. Иван Владиславич, брат Саввы Рагузинского, имел собственность "в Герцегновом в Боке", которую наследовал Моисей Иванович Владиславич, переехавший в Россию любимый племянник Рагузинского.

9. РГАДА, ф. 59, оп. 1. 1711, л. 9, № 2.

10. Н. И. Павленко. Соратники, с. 544.

11. Там же, с. 515.

12. РГАДА. Ф. 59. 1717 г., д. 2, л. 2– об. Пер. с итал. Трудно сказать, сколько братьев и сестер было у С. Л. Владиславича. Известно лишь, что от двух братьев он имел четырех племянников, трех —Ефима, Гаврилу и Моисея —от брата Ивана (Иована) и одного племянника —Ивана —от брата Живки (Ивки, Ифки, Ивана). Возраст, годы жизни братьев неизвестны. Можно предположить, что Живка был младшим из трех братьев (включая Савву), но кто из них самый старший, неизвестно. (Иован Дучич. Сава Лукич Владиславич. 1942. С. 342–43).

13. Дубровницкая республика, вплоть до своего упразднения в 1808 году, была фактически независимой державой, игравшей важную роль в международной торговле на Адриатике и на Балканском полуострове. Древний девиз города-республики: "Свобода или смерть!". На самом деле столь долгое независимое существование этого государственного формирования в стратегически важном районе объяснялось искусной политикой балансирования между соперничающими Венецией и Османской империей, сохраняя фактическую независимость и ведя выгодную торговлю на Средиземноморье. Наибольшей угрозой являлись османы, и Республика Рагуза еще в 1458 году благоразумно признала себя вассалом Порты и обязалась платить ежегодную дань в размере 12 500 дукатов. Взамен Дубровник был единственной христианской страной в Европе того времени, получившей выгоднейшие торговые привилегии (они не были аннулированы даже в период сражений между христианами и Османской империей). В этот период происходила массовая миграция в город славянского населения, бежавшего от турецкой власти. Дубровник стал основным торговым каналом Османской империи на Адриатике, а поселения дубровчан в турецких городах на Балканах фактически монополизировали торговлю в этом регионе. Поддерживая политику нейтралитета в войнах европейских государств с турками, Дубровник с успехом расширял свои торговые связи. Во всех крупных портах Средиземноморья были созданы постоянные представительства республики.

14. Это обобщение всего материала о славянстве, имевшегося в ренессансном гуманитарном знании, апология славянства, в которой говорится о его единстве, общем этногенезе и былом величии. Отсчет "великих славян" Орбини начинает с Александра Македонского. Тем самым он стремится объединить "северные" истоки с южным славянством. Он попытался дать историю всех славянских народов, причём к славянам Орбини причислил и древних иллиров, и вандалов, готов и аланов. Кроме того, Орбини полагал, что от славян произошли многие европейские народы: шведы, финны, готы, даки, норманны, бургундцы, бретонцы и другие. Этот труд монаха, а позднее аббата монастыря на острове Млет, принадлежащего Рагузе, имел в образованных кругах того города-республики самое широкое хождение.

15. Достаточно напомнить, что 10 сентября 1697 г. Петр I собственноручно написал московскому патриарху Адриану о намерении освободить православное население от турецкого ига. А в мирном договоре России с Турцией, заключенном 3 июля 1700 г., говорилось о свободе вероисповедания православного населения на ее землях.

16. 23 января 1669 года, он, получив фирман султана Мехмеда IV, взошёл на престол Святоградской Церкви в возрасте 27 лет и пробыл на нем 39 лет. Это во время его патриаршества разгорелась с новой силой борьба с латинянами за контроль над Иерусалимскими святынями. Это он был защитником православия от инославных и иноверных нападок и влияний. В июле 1669 года патриарх Досифей дал своё согласие на повторный брак царя Алексея Михайловича с Натальей Нарышкиной, выступал последовательным сторонником примирения царя с опальным патриархом Никоном.

17. Н. И. Павленко, Соратники, с. 527.

18. Там же, с. 528.

19. Там же, с. 563.

20. РГАДА, ф. 124, оп. 3, л. 223об., № 1508. "1706 года октября 7. Письмо гетмана Мазепы к боярину Федору Головину о …сношениях своих с Саввою Рагузинским".

21. Доклады и приговоры Сената, д. № 624. “О взятии пошлин с товаров Гетманских и Рагузинских и Стародубских”.

22. РГАДА, ф. 124. оп. 1. 1709, л. 283 "№ 41 Июл: 9 Универсал гетмана Скоропадского об отдаче князю Меншикову в Стародубском полку города Почепа со всеми маетностями" См. также л. 285, № 70 и л. 286об, № 22.

23. РГАДА, ф. 124, оп. 1, 1718, л. 310. "№ 9. Февр. 4. Приезд в Москву Гетмана Скоропадского с старшиною Малороссийскою и роспись бывшим ему дачам Съестным и денежным…".

24. Словом «мундир» в 1-й половине XVIII века обозначался весь комплект верхней одежды —кафтан, камзол, штаны и, иногда, епанча. Основным материалом для изготовления мундирных вещей было сукно различного качества, начиная от дорогого и добротного иностранного —английского, голландского, гамбургского или прусского, до дешевого отечественного —«абы» (абинкового), шиптухового и даже сермяжного. Остальные вещи —рубашки, порты, галстуки, чулки, обувь —обобщенно назывались "унтер-мундиром". (К. В. Татарников. Русская полевая армия 1700–730 годов. М., 2008. С. 31–3).

25. В. И. Неелов. Рассказы о ткачестве. М., 1990, с. 114.

26. Купец И. И. Исаев возглавлял Суконный двор с 1705 года. В 1711 г. назначен обер-инспектором (т. е. правительственным комиссаром) Рижского магистрата, а в 1720 —президентом петербургского магистрата. (См. Я. Е. Водарский. Исследования по истории русского города. М.: ИРИ РАН, 2006. Разработка Регламента Главного магистрата). И.И. Исаев принадлежал к высшему разряду московского купечества (к гостиной сотне). Его назначение в Ригу состоялось по указу царя в феврале 1712 года. В связи с этим казенный Суконный двор, которым он до этого управлял, был "взят в Сенат", а его торговые дела переданы им брату Семену Исаеву. (Доклады и приговоры Сената, т. 2, кн. 1, с. 230–31, 263).

27. В феврале 1708 года Ижорская канцелярия, строившая обмундирование драгунским полкам, получила указание "изготовить сукон на двенадцать тысяч кафтанов разных цветов, в которых больше б было белых недорогой цены, и те сукна покупать и на суконных заводах делать, а буде такого числа на Суконном дворе нет и закупить невозможно, то хотя простые русские белые сермяжные сукна закупать, чтоб помянутое число [кафтанов было], также и на обшлаги красного и подкладки красной, сколько надобно, промышлять".

28. РГВИА. Ф.2. Оп.12. Св.23. Д.23. Л.237–37об.; К. В. Татарников, с. 35.

29. ПиБ, т. 8/2. К № 2806; РГАДА. Письма разных лиц на русском языке. 1708, № 8, л. 23 и об.

30. Пример взаимодействия Меншикова и Рагузинского в подобных делах дает операция 1707 года. Тогда царским указом велено было Рагузинскому поставить 200 тысяч аршин сукна для экипировки драгунских полков Меншикова, причем покупал он сукно не на свои деньги, а на вырученные от продажи казенных мехов 15 тысяч рублей. (Н. И. Павленко, Соратники, с. 530).

31. При этом компании Щеголина предлагалось "приложить труд о крашении и тиснении сукон и о стрижении и о валянии". М. М. Богословский в статье 1904 года писал об этом решении царя: "Компании были переданы обширные казенные дворы у Каменного моста, где уже прежде учреждена была казенная суконная фабрика с материалами, инструментами и мастеровыми. Кроме того, эта компания получила значительную денежную субсидию: 30 тысяч рублей на три года без процентов, с обязательством погасить эту ссуду поставкой сукна в мундирную канцелярию. Одеть всю армию только русским сукном Петру так и не удалось, и правительство принуждено было прикупить для этой цели некоторое количество немецкого сукна".

32. Суконное производство состояло из многих разнородных стадий: обработка шерсти, прядение нитий, трачество, крашение. Сохранился перечень профессий работников мануфактуры, дающий представление о характере технологического процесса: красильного дела мастерица, ворсовального дела мастер, ткач, скребольщик, кардовщик, картонщик, картолыщик, стриголыщик, прядильщик, бердник, жолщик, ворсовалыщик, основщик, дрогшердер. (В. И. Неелов. Ткачество: от плетельных рам до многозевных машин. М. 1986. Шерстоткачество).

33. В РГАДА хранится дело на семи убористо исписанных страницах с названием: "Духовника Петра Васильева жены вдовы Федосьи об отдаче ей двора их с каменным строением у каменного мосту что ныне суконная фабрика Щеголина". РГАДА, ф.9, разряд IX, оп. 4, кн. 69, л. 282–88.

34. Челобитная написана через 4 года после того, как Петр I своим указом передал казенный Суконный двор компанейству купца Щеголина. Начало чрезвычайно пространной челобитной заслуживает прямого цитирования, поскольку в нем изложена суть дела: "Всепресветлейшей и всемилостивейшей Гдрне императрице всеросииской Екатерине алексеевне Бьет челом его императорского величества духовника Прото пресвитера Петра Васильевича жена ево вдова Федосья Никитина дочь, а в чем мое прошение, тому следуют пункты: 1 Прошлом "202-м" году муж мой купил двор за москвой рекой в набережныя садовника подле каменного мосту, с каменныя, полатныя и деревянныя строением; 2 И оной мой двор По смерти мужа моего за мною вдовою Федосьею по крепостям; записан; 3 А на том дворе моем поставлены были суконного дела мастеры, иноземцы, на время которые от того дела уволены и отпущены из Москвы; 4 И по многим его императорского величества Указам и по приговорам надворного суда и iюстиц колегии и из полицемейстерской канцелярии оной мой двор, от того постоя велено очистить, и отдать мне во владенье, которой двор во владенье мне был, от постоя очищен; 5 А ныне суконной фабрики компанейщик Володимер Щеголин с товарищи, и тем моим двором владеет напрасно и по многим указам и приговорам, и по ныне того моего двора мне не очищают, чинятца его императорского величества указам противны, видя мое вдовье сиротство а я с того двора платила его императорского величества подати…. 6 Дабы повелено было всемилостивейшим вашего величества указом … помянутой оной двор от того постоя мне очистить или дать денги покупчиком моим…". Из других подробностях дела интересны строки, содержащие ссылку на исходное распоряжение А. Д. Меншикова от 1703 года: "какова дана из ген… канцелярии управителя… (нрзб) … февраля 18 дня 703 году за подписанием светлейшего князя написана. Велено иноземца суконны мастера чтобы на те(х) дворе(х) которые близ каменного всехсвяцкого моста на берегу что у … мелниц (?) куплен…". Этот и дальнейшие абзацы челобитной показывают: а) Этот "двор"  был продан Приказом Большой казны Петру Васильеву еще в 1692/1693 году. Владение царскому духовнику досталось богатое, с каменным домом в деревянной тогда Москве и строениями: "муж мой купил двор за москвой рекой в набережныя садовника подле каменного мосту, с каменныя, полатныя и деревянныя строение". б) Начало истории превращения усадьбы на берегу Москвы-реки, напротив Кремля, бывшего царского духовника Васильева в Суконный двор было положено распоряжением А. Д. Меншикова от 18 февраля 1703 года о "постое" в главном строении усадьбы. Он состоял во вселении на временной основе руководящих производством мастеров, а не самих цехов. Промышленное производство сукна начало выдавать продукцию только в 1705 году. Оно располагалось, вероятно, в "палатных и деревянных строениях" на территории этой усадьбы и, быть может, соседних владений, —поближе к реке. Другими словами, как и предлагалось, в доме протопресвитера Васильева изначально располагалось именно управление производством. в) Вдова, которая все годы платила положенные с усадьбы подати в казну, просила освободить владение от постоя, либо выкупить его за счет казны. Тяжбу по прекращению обременительного "постоя" Федосья начала еще в далеком 1715 году, который можно рассматривать как время начала ее вдовства. Она была "в праве своем", поскольку его поддержал своим именным указом сам Петр I. Царь повелел выселить мастеров в некое другое строение, на приобретение которого деньги, однако, не были казной отпущены. Петр I, вероятно, уважал память своего бывшего духовника, но не хотел вносить сумятицу в столь важное для государства производство. г) Вдова просила либо постой снять, либо дать деньги на выкуп дома тем, кто в этом заинтересован, то есть, вероятно, купцу Щеголину с компаньонами.

35. Лопухин скончался в 1711 года, а его дочь Мавра получила этот участок в приданное при выходе замуж за Федора Владимировича Шереметьева и потом передала его сыну Владимиру. После Надаржинского его участок попал к гофмаршалу Дмитрию Шепелеву, а уже объединенное владение перешло к Василию Михайловичу Еропкину, президенту Ревизион-коллегии. Он в 1750-х годах, предположительно, и построил существующий дом, подвергшийся с тех времен многочисленным переделкам. Вся усадьба примерно с 1776 и до 1800 года принадлежала Александру Николаевичу Зубову, у которого было несколько сыновей; самый известный из них Платон, последний фаворит Екатерины II. В 1795 году он скончался, и усадьба перешла к генерал-майору Андрею Зиновьевичу Дурасову, в роду которого находилась до 1842 года. Такое строение оказалось очень удобным для Мариинского училища, основанного в 1851 году Дамским попечительством о бедных. // Олег Петров, yourmoscow.ru.

36. Протоиерей Алексий Ястребов. Петр Великий и Римская Церковь//Церковь и время, апрель-июнь 2016, с. 194.

37. РГАДА, ф. 41, оп. 1, л. 39. № 3, октябрь 1714.

38. Патент от 2 марта 1711 г. Консульство в Венеции стало вторым после учрежденного в Амстердаме в 1707 г. Основные задачи Боциса были, правда, не торговыми, а чисто политическими —он должен был мобилизовать единоверных греков, черногорцев, албанцев и герцеговинцев на борьбу против османов, для чего ему выделялись значительные денежные средства. (А. О. Ястребов.  Обзор русско-венецианских связей в эпоху Петра I (1695–722 гг.)//Известия Самарского научного центра РАН. Выпуск 3– / том 17 / 2015).

39. РГАДА, ф. 41, оп.1, с. 35, 1712 год, № 6.

40. Там же. Правда, в данном случае вопреки его рекомендации 5 июля был определен в Венецию резидентом не торговый человек, а галерной лейтенант Иван Алексеев. Вероятно, изменились приоритеты: Алексееву поручено, в том числе, "стараться о возстановлении в Венеции греческой церкви". Позже посылка Алексеева была отменена.

41. Там же.

42. Рагузинский сообщал из Венеции, что он "продал юфть и смолу по цене высокой, как прежде не продывано". Правда, воск и железо спросом пока не пользовались. Он обращался к царю с просьбой об освобождении доставленных в Россию венецианских товаров от пошлинного обложения на том основании, что он являлся зачинателем торговли с Венецией. Что касается личных торговых сделок, то, совершая их в Венеции, Савва Лукич, как и в России, пользовался покровительством царя. В начале 1718 года он сообщал Петру, что дал задание своим торговым агентам в России закупить шесть-восемь тысяч пудов юфти. (Н. И. Павленко, Соратники…, с. 553).

43. В ее ходе турки завоевали Пелопоннес (Морею), а в 1715 году боевые действия распространились и на венецианские владения в Долмации, плоть до Бока Которской в Черногории, то есть до родовых земель Владиславичей. России было бы спокойнее, если бы турки там увязли. 5 июля 1716 года турецкий флот (до 50 военных и 40 транспортных и вспомогательных судов) показался на рейде Корфу. Началась длительная осада крепости. Встревоженная военными поражениями венецианцев, в войну вступила "цесарская" Австрия, и 25 мая 1716 года император послал против турок армию принца Евгения Савойского, который 5 августа опять разгромил армию великого визиря при Петервардейне.

44. РГАДА, ф. 59, оп. 1, 1712, л. 9об.

45. Д. Н. Бантыш-Каменский. Обзор внешних сношений, ч. 2, с. 217. (В тот мартовский день братья Никитины, как известно, находились уже на пути в Россию. Скорее всего, архивисты напутали с датой указа, но, конечно, не с его содержанием).

46. В дополнение к "коммерции ученикам"  братьям Семенниковым, потом и к гардемаринам.

47. Красноречивым свидетельством реального влияния Рагузинского не только в Венеции, но и в Риме, послужила его решающая роль в высвобождении из-под ареста античной статуи, будущей эрмитажной Венеры Таврической, купленной Юрием Ивановичем Кологривовым.

48. РГАДА, ф. 59, оп. 1, 1715, л. 9об., № 1.

49. Там же,1716. л. 11об. ??№ 1. Май 11. Письмо к Государю Петру I от находившегося в Париже Ефима Рагузинскаго, просительное исходатайствовать у дяди его Графа Саввы Владиславича на уплату его долгов денег".

50. Фома Матвеевич Кантакузен (Тома Кантакузино), валашский военачальник, граф Римской империи, вступил в русскую службу генерал-майором  в 1711 году. В конце 1712 году повелением Петра I Фоме Кантакузену было поручено формирование кавалерийского корпуса численностью 800 человек, укомплектованного из ранее выехавших из Молдавского и Валашского княжеств служилых людей. Тома Кантакузино успешно справился с поручением командования, набрав за счет собственных средств к началу 1713 года несколько легкоконных команд численностью 280 человек, которых раз- местил в окрестностях Киева. Видимо, на это благое для российского госу- дарство дело ему срочно потребовались и заемные средства. Рагузинский, выступивший гарантом сделки, должен был рассчитывать на компенсацию расходов из казны.

51. РГАДА, ф. 59, оп. 1, 1716, 13 июня, л. 11об., № 3.

52. РГАДА, ф.9, оп. 4, к. 67, л. 178об.

53. Н. И. Павленко. Соратники.., с. 555.

54. Она же не преминула рассказать о случае, происшедшем при дворе с супругой Владиславича. Придворные дамы полагали, что Вирджиния, появлявшаяся на приемах увешанной огромным количеством драгоценностей, на самом деле носила поддельные камни. Они решили удовлетворить свое любопытство при помощи шутихи, которая, сделав вид, что намеревалась поцеловать красавицу, в действительности приблизилась к ней, чтобы раскусить жемчужину. Патрицианка отвесила ей пощечину. Это для того, сказала она, чтобы напомнить, что благородная венецианка никогда не носит поддельных драгоценностей. Леди Рондо сокрушалась о том, что гордость и чувство собственного достоинства совмещались у Вирджинии с низостью, выразившейся в брачном союзе со стариком. (Н. И. Павленко, Соратники..., с. 556).

55. Н. И. Павленко, Соратники..., с. 563.

 

Яндекс.Метрика
В.П. Головков © 2014