Живописец Иван Никитин
Сайт историка искусства
Головкова Владимира Павловича
ДОКУМЕНТЫ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
КОНТАКТЫ

                                 ГЛАВА 7. ПО СЛЕДАМ КАРТИН ИВАНА НИКИТИНА  (с.175-207)

                                               7.1. К бытованию картин из наследства Никитина (с. 175-177)

Вернемся к проблеме поисков сохранившихся работ Ивана Никитина. Мы видели, что совокупность его художественного наследия состоит из заказных портретов и написанных для себя "интимных"  вещей. Судьбу первых мы уже обсуждали. Что касается вторых, то их отысканию поможет знание вероятных сюжетов этих произведений, установленное выше на основе анализа фактов биографии живописца и воссоздания его психологического портрета.

Эти картины можно распределить по трем группам. Первая должна включать вещи, отмеченные ярким "итальянским колоритом" 1716–719 годов. Там, по всей вероятности, доминировали мифологические и евангельские темы, а также жанровые зарисовки венецианских и флорентийских типов и уличных сцен.

Ко второй группе можно было бы отнести работы 1728–732 годов. Они должны быть отмечены знаком духовного перелома и нарастающего одиночества и отчаяния. Их темы могут быть связаны со сценами страданий Иисуса на последнем пути, на самой Голгофе и, контрастно, со светлым образом девы Марии. Их палитра, вероятно, становилась более сумрачной, зато художественная мощь достигала размаха, соответствующего глубине переживаний и достигнутой вершины мастерства Ивана Никитина. И конечно, это были не иконы, а картины маслом в европейской технике.

К третьей группе можно было бы отнести произведения, написанные живописцем в сибирской ссылке. Они, несомненно, находились в багаже живописца, скончавшегося, по всей вероятности, на обратном пути и были доставлены в Москву его братом Романом. Об этом свидетельствует портрет Тобольского митрополита Антония Стаховского кисти Никитина, отмеченного в описи 1773 года вещей в музее Императорской Академии художеств (№ 154). Митрополит Тобольский и всея Сибири Антоний, причисленный в 1984 году к лику святых, умер в Тобольске 27 марта 1740 года, в самый канун реабилитации Ивана Никитина. Вероятно, по этой причине портрет остался у живописца. Его сибирские "интимные" вещи были, скорее всего, так же духовного содержания, но теперь отмеченные печатью смирения. Последнее письмо Никитина другу Земцову, написанное в 1737 году перед самым конвоированием в ссылку после пятилетнего одиночного заключения в Петропавловской крепости и истязания кнутом, свидетельствует о сломленном духе живописца.

Вернувшийся в Москву Роман Никитин вступил в права наследства домовладением покойного брата и всем сохранявшимся там имуществом, включая картины, описанные Сырейщиковым. К ним он должен был присоединить последние "сибирские"  работы скончавшегося Ивана.

Роман Никитин спокойно проживал с женой и сыном в московском доме покойного брата "в приходе у Ильи Пророка", держал нескольких учеников 1. Умер он между 1751 и 1753 годами.

У Ивана Никитина детей и иных наследников, кроме брата и племянника, не было. Роман, по всей видимости, распродавал картины покойного брата из московского дома. Об этом сообщали П. Н. Петров и проф. Д. В. Айналов. Вот что П. Н. Петров написал в 1883 году (с. 217): "В царствование императрицы Елизаветы Петровны, при жизни Романа Никитина, ещё можно было получить от него верные данные относительно произведений его брата. Этой возможностью до некоторой степени воспользовался любитель искусства гр. М. Илл. Воронцов. Из собрания картин гр. Воронцова при покупке его канцлерского дома в казну, поступили в галерею Академии художеств, при ее образовании, исполненные И. Никитиным изображение Петра I "в усопшем виде", (как оно названо в записке выбиравшего картины А. Ф. Кокоринова),  и портрет "Напольного гетман".

Через тридцать лет после появления статьи П. Н. Петрова, проф. Дмитрий Власьевич Айналов написал: "Брат его Роман принял владение его домом, имуществом и картинами. Между ними было Распятие и др. копии с итальянских произведений и между ними Мадонна della sedia, известная у нас под именем Умиления. При распродаже его имущества  —портрет Петра усопшего и портрет Гетмана /Полуботка или Мазепы/ были спасены в царствование Елизаветы Петровны известным любителем Воронцовым /М.Ил./ и куплены у брата Романа при его жизни, а затем по описи они были приняты в галерею Академии художеств после покупки его дома с имуществом казной".

Упоминание "Распятия" и других вещей как копий с итальянских произведений основано, конечно, на господствующем представлении о Никитине как исключительно портретисте. Нам же интересно указание Айналовым о евангельских сюжетов вещей в светско-европейской манере живописи. О том, что портреты усопшего Петра и "напольного гетмана" действительно попали в собрание картин ИАХ нам известно из упоминавшейся описи 1773 года, которую составил К. И. Головачевский 2. Этими данными исчерпываются сведения о судьбе картин из московского дома Ивана Никитина.

Но, вероятно, весьма не малое число работ осталось в его петербургском доме у Синего моста, куда художнику не суждено было вернуться. Как и московский, он после ареста хозяина, с 8 августа 1732 года стоял "заперто и запечатано". Но домашнее имущество находились под надежной охраной. За ним надзирал не только поставленный караул, но и ученик Никитина Андрей Серебреников, пасынок "финифтяного дела художника"  Овсова. Он после ареста учителя оказался заточенным в доме с наказом "смотрение иметь над скарбом". В феврале следующего года отчим подавал ходатайство об его освобождении, последствия которого неизвестны 3.

К ноябрю 1737 года ни картин, ни книг в доме на Мойке, по всей видимости, уже не было. Это можно прочесть за строками последнего документа, подписанного Иваном Никитиным, содержание которого дошло до наших дней. После наказания плетьми, З0 ноября 1737 года, перед самым отправлением "за крепким караулом"  в Сибирь, навечно, Никитин написал письмо Земцову, переданное адресату одним из конвойных.

Его трудно читать. Письмо доверенном другу подписано: "слуга ваш покорный живописец недостойный Иван Никитин". В нем он просит "милостивого государя"  Земцова не оставить его, продать дом у Синего моста "по вольной цене", а деньги прислать, "где я буду обретатца". "Коли купца не будет, то вы изволте им владеть…".

Дальнейший текст письма показывает, чем реально закончилась давняя эпопея с внутренним обустройством петербургского дома: "во оном доме осталос шесть покоев а в них пять печей…, погреб и с погребицею, огород". Затем перечисляется движимое имущество Ивана Никитина: "в хороме шкап, два стола, стульев десять деревянных, перина пуховая изголовьем пуховым". Это письмо —имеющая силу доверенность на продажу очень дорогой собственности, а при плохом обороте дел —дарственная грамота. В последнем качестве ее и предъявил в инстанцию Михаил Земцов. Как видим, обстановка большого дома скудна, в нем осталось мало вещей. Не упомянуты, в частности, ни столь ранее ценимые живописцем картины, ни книги. Дом стоял фактически пустой, о чем был, как видим, осведомлен Никитин.

Он не был разграблен: пуховая перина и стулья на месте, на них бы обычные мародеры тех времен позарились прежде книг и картин. Поэтому нам представляется правдоподобным предположение, что наиболее значимые для Ивана Никитина вещи были приняты на хранение неким доверенным лицом, скорее всего тем же Земцовым. Конечно, по просьбе сидельца, переданной одним из постоянно стерегущих его в каземате солдат4.

По возвращении из Сибири Романа Никитина в 1742 году, Михаил Григорьевич Земцов, которому оставалось жить еще около года, вернул доверенную ему покойным живописцем собственность его племяннику, Петру Никитину, сыну Романа.

Существует один факт, позволяющий заподозрить довольно быструю распродажу и "петербургских"  картин Никитина его наследниками. На портрете "напольного гетмана"  Ивана Никитина имеется наклейка с сургучной печатью и надписью пером: "/нрзб / конторы в смотрение живописцу гроту 1744 го"5. Если допустить, что она находилась на этой картине изначально, то надпись на ней весьма информативна. Она означает, что картина была во дворце уже в 1744 году, почти за двадцать лет до покупки в казну Екатериной II канцлерского дома М. И. Воронцова. В строке наклейки имеется в виду зверописец Георг Христофор Гроот, приехавший в Россию в 1741 году. Согласно заключённому с ним контракту, Грооту действительно было вменено наблюдение за дворцовыми картинами. Камерцалмейстерская контора получает предписание "имеющиеся в наличности живописные работы <…> все без изъятия <…> отдать в смотрение и содержание живописцу Грооту с приложением к ним ярлыков и конторской сургучной печатью с распиской"6.

Вероятно, наклейка на обороте портрета и была таким "ярлыком". Тогда временем поступления портрета "напольного гетмана"  во дворец следует считать 1742–744-й годы7.

Вряд ли Роман Никитин, совсем недавно, в 1742 году, вернувшийся в Москву после десятилетнего заключения и ссылки, не имевший связей в Петербурге, не только спешно повёз в столицу продавать лучшую картину покойного брата, но и в том преуспел, сумев пристроить во дворец эту не подписанную и совсем не парадную вещь. А ведь ему после возвращения в Москву нужно было время на вступление в права наследства, на простое жизнеустройство. (Кроме того, в 1742 году он писал образа в Московском Златоустовском монастыре). Представляется более вероятным, что Земцов, передав наследнику Ивана домовладение, а также сохраненное и, несомненно, возвращенное в дом у Синего моста имущество, посоветовал владельцу презентовать Елизавете Петровне кое-какие из петербургских картин покойного живописца —в знак признательности за высочайшее помилование.

Такое подношение было бы принято благосклонно, поскольку новая императрица, конечно, помнила художника, писавшего ее еще цесаревной. Помимо портрета "напольного гетмана"  во дворец могли поступить и другие картины Никитина из его петербургского дома. Их следы имеет смысл искать в архивных документах дворца.

Подведем итог. К концу 1742 года все искомые "домашние"  картины Ивана Никитина были, по всей видимости, локализованы в двух "географических точках" —его петербургском и московском домах. Затем их пути начали расходиться. Дальнейшую судьбу полотен определяли Роман Никитин и его сын Петр.

Единственную следующую "реперную метку"  бытования картин образуют упоминания в архивных описях Императорской Академии художеств. Туда, в Академию, сошлись пути некоторых из известных вещей Ивана Никитина. Попробуем в их шлейфе отыскать следы неопознанных картин живописца.

Яндекс.Метрика
В.П. Головков © 2014