Живописец Иван Никитин
Сайт историка искусства
Головкова Владимира Павловича
ДОКУМЕНТЫ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
КОНТАКТЫ

                                          7.6. Документальные подтверждения гипотезы (с. 195-203)

Обратимся к архивным документам и посмотрим, могут ли они подтвердить нашу гипотезу об исключительном интересе А. С. Строганова к живописному воплощению сюжетов Апулея. На этом пути нам следует отыскать формальные доказательства не только нахождения в ИАХ картонов с фарнезианских фресок Рафаэля и картин Полидоро да Караваджо, но и тот факт, что они там оказались стараниями президента Строганова.

Затем надлежит показать, что для записи раны на нашем холсте, если он действительно находился в ИАХ, и перемещения его в соседство с картинами Полидоро, была веская, если не экстраординарная, мотивация.

Начнём с письма президента ИАХ графа А. С. Строганова, которое он адресовал Совету академии в июне 1805 года 27. Ввиду значимости для нашей темы всех затронутых в документе аспектов, приведём этот рукописный текст без изъятий (факсимиле подлинника —в Приложениях 10 и 11):

"Императорской Академии Художеств

От Президента оной

в почтенный Совет

Предложение

Излиенные на Академию высочайшие Его Императорского величества щедроты не только привели её в состояние уплатить деланные ею в разные времена долги но обеспечили также ея состояние и на предбудущие времена. Щедроты всемилостивейшего монарха простирались ещё долее обогатили Академию согласно поднесенному мною всеподданнейшему докладу привезенными из Венеции кальками толико Славной Фарнезианской залы. Столь благотворне его Императорского величества попечения должны возбудить и саму Академию украшать исподволь и с ея стороны сие место.

А посему я предлагаю почтенному Совету украсить Конференц Залу еко место где бывают торжественные собрания за … (нрзб) колоннами фальшивого мрамора и … (нрзб) пилестрами которые по малой их цене не превышающей 250ру: с тем большею удобностью зделаны быть могут. Препровожденные ж в Академию кальки разместить в том же порядке как оные находятся в означенной Фарнезиенной Зале.

Граф Александр Строганов".

Реакция Совета Академии последовала незамедлительно, 10 июня 1805 года (факсимиле документа—в Приложении 12):

"По предложению Его Сиятельства Гна Президента касательно пожалованных Академии Его Императорским Величеством кальках из Фарнезианской залы и украшения Конференц Залы —Совет приемля с особенной признательностью сей новый дар Монаршей щедроты, исходатайственные ей предстательством почтеннаго его президента, определили принять Его Сиятельству чувствительнейшую благодарность за доставление сих калек, и как в разсуждении разместить их и в разсуждении украшения Конференц залы поступить по предложению Его Сиятельства".

Из этих текстов в явном виде не вытекает, что на подаренных фарнезианских картонах была изображена именно история Психеи, а не "Бегство Галатеи" из той же виллы Фарнезина. Тем не менее, речь шла именно об этих сюжетах.

Действительно, в первом печатном каталоге ИАХ, "Указателе" 1842 года, под литерой "Р" дан раздел "Рисунки и картоны". А в нем первой позицией после вводных замечаний находим следующий текст (рис. 26):

Рис. 26. Фрагмент Указателя 1842 года

                                                               Рис. 26. Фрагмент Указателя 1842 года

"а. История Психеи; —кальки с Фарнезианских фресок Рафаэля, подаренные Академии бывшим ея президентом, гр. А. С. Строгановым".

Но в этом тексте, как видно из приведенного выше письма А. С. Строганова, содержалась неточность. Вельможный президент Академии был всего лишь инициатором деяния, а сам дар являлся высочайшим —событие в первом десятилетии века редчайшее. Его особое значение подчеркнуто решением Совета расположить картоны в самом престижном месте, в Конференц —зале. Но они были столь больших размеров, что в дальнейшем потребовалось выделить им специальное помещение, разместив на плафоне залы XXI (Указатель 1842 года, литера "Р", статья "Рафаэль").

Надо полагать, на эти хлопоты ушло немало времени. По их завершении, в декабре того же 1805 года, в Совет Академии поступает второе письмо президента, речь в котором идёт уже о его собственном роскошном даре Академии 28, единственном столь высокой ценности за все время его президентства (факсимиле документа —в Приложении 13):

"Императорской Академии художеств

в почтенный Совет

От президента Оной

Предложение

Препровождаемы при сем 2е картины почитаемые произведением кисти известнаго художника Полидора де Караваж перваго ученика Рафаила. Сходствие сей одноцветной живописи с кальками фарнезианской залы коими ныне украшается целая комната в академии и тесная связь рафаила с Полидором возродили во мне мысль поместить их в сей комнате над дверями; а поставлю удовольствием уступить сии картины в пользу академии. Я вам почтенному Совету предлагаю оные принять и ежели они по усмотрению Совета окажутся достойными внимания, то употребить их согласно моему назначению.

Граф Александр Строганов".

Дар Строганова Академии двух оригиналов римского художника XVI столетия был исключительным, поскольку, как отмечал В. Ф. Левинсон —Лессинг, в то время крупные частные собрания переживали период формирования, и случаи, когда владельцы стремились бы с ними расстаться, были очень редки 29. Как видим из этого письма президента, "сходствие сей одноцветной живописи с кальками фарнезианской залы" подвигло его на столь чувствительную и беспрецедентную жертву —дарение Академии из своей знаменитой галереи, которую он собирал сорок лет, оригиналов произведений Полидоро да Караваджо, чьи вещи так редки. Таким образом, волей тонкого ценителя и знатока, самого известного коллекционера того времени графа А. С. Строганова, в одной зале оказались собраны картоны с фресок Рафаэля и подлинники Полидоро да Караваджо. На них представлены сцены одной и той же античной легенды Апулея —истории Амура и Психеи.

Как о том свидетельствуют архивы ИАХ, в скромном перечне даров графа академии оригиналы работ ренессансного художника Полидоро да Караваджо занимают совершенно особое место. Все прочие подарки —копии, подобранные исключительно из поучительных для воспитанников академии резонов. Подобными же соображениями, несомненно, руководствовался президент ИАХ А. С. Строганов, собирая в одной зале целую сюиту сцен апулеевой истории об Амуре и Психее —ценой ходатайств перед лицом молодого императора Александра I и личных жертв. Вряд ли можно сомневаться в том, что он, столь вдумчивый знаток шедевров мировой живописи, имея перед глазами последовательность сцен истории Психеи, не обратил внимания на проблему живописного решения "парадокса Апулея". (Это же наблюдение в полной мере относится и к профессору И. А. Акимову, учившемуся в Риме у Баттони).

Есть, впрочем, основания полагать, что знакомство А. С. Строганова с этим казусом и интерес к нему являются весьма давними. Мы уже упоминали ярчайший пример проблем, с ним связанных, очевидных на картине Помпео Баттони

"Бракосочетание Амура и Психеи". Покажем, что в свои молодые годы Александр Строганов, в незабываемой для него ситуации, должен был наблюдать процесс создания данной вещи, по крайней мере, его начальный этап —непосредственно в мастерской знаменитого римского мастера.

Как помним, в 1752 году девятнадцатилетний Александр Строганов был отправлен отцом, бароном С. Г. Строгановым за границу, где он пребывал долгих пять лет (1752–757). Он вел переписку с отцом, значительная часть которой сохранилась30. После продолжительного пребывания в Женеве, в 1754 году молодой барон, наконец, приехал в Италию. И там состоялось потрясшее его первое знакомство с великим живописным искусством. Разумеется, все значимые события, с ним связанные, не могли не врезаться в его память31.

20 марта 1755 года Строганов прибывает в Рим. Посещает Ватикан, в котором "12 522 горницы, которые все немалы и некоторые славным Рафаилом расписаны". Через 4 месяца он отправляет отцу в Петербург "ящик, в котором … куншты славнейших Рафаиловых картин и других лутчих мастеров" (От 26 июля 1755 года, из Рима).

К числу последних А. С. Строганов относил и Полидоро да Караваджо, коего считал "первым учеником Рафаила". У нас нет документальных оснований как утверждать, так и исключать нахождение среди этих первых покупок копий фарнезианских фресок Рафаэля или вещей Полидоро.

К письмам отцу Александр прикладывал рисунки, и не только свои собственные. В Риме к его услугам был некий русский человек по имени Матвей:

"Я приказал Матвею при сем приложенной рисунок зделать…". (От 24 июня 1755 года). О каком Матвее идёт речь в письме? Как видно из заграничного паспорта А. С. Строганова, юношу сопровождали в Европе "собственные его барона служители Алексей Мурахин и Матвей Печенев". Следовательно, "штатным"  рисовальщиком при Александре был Матвей "Печенев".

И именно его, лишаясь одного из двух сопровождавших служителей, Александр определяет в Риме к знатному мастеру Помпео Баттони на стажировку как прилежного и способного рисовальщика: "Я здесь Матвея на полтора года лутчему живописцу, называемому Батони оставляю в ученье". (От 26 июля 1755 года).

Эти строки означают, что некий Матвей "Печенев", человек Строганова, стал в 1755 году первым после пенсионерства Ивана Никитина со товарищи (1716–719 гг.) русским художником, стажировавшимся в Италии, но на средства частного лица.

Разумеется, такому ответственному, беспрецедентному и самостоятельному решению молодого барона предшествовало его достаточно близкое знакомство с итальянским мастером, с его мастерской. Александр должен был в ней бывать, восхищаться работой знаменитого живописца. (Открытый дом Помпео Баттони был местом эстетических и политических дискуссий).

Необходимы были детальные переговоры об условиях оставления в Риме русского ученика. Александр Строганов основательно подошел к его обустройству: "На содержание ево придет менше 200 р. на год. Мастер за работу просил несколко наших сибирских шуб. Оные лехко будет ему переслать. А по скончании вышеписаннаго время, Матвей ко мне в Вену приедет. Я оставляю одному здешнему купцу 100 р. Оной будет денги Матвею давать". Позднее Александр сообщал отцу: "Я уж к вам писал, что Матвея оставил в Риме. Получил оттуда недавно известие, что он теперь между лутчими учениками". (От 26 августа, из Флоренции).

Нужно полагать, письма способного ученика из Рима Александру были достаточно подробными и интересными, раз одно из них молодой барон приложил к собственному посланию сиятельному отцу: "При сем посылаю к вам писмо, которое мне Матвей писал из Рима. Мне сверх тово об нем сказывали, что он теперь между первыми учениками". Так что, возможно, молодой русский вельможа получал письма и от мэтра Баттони, которого будут предохронять от тогдашних римских холодов упомянутые выше сибирские шубы.

Строганов контролировал штудии Матвея. Через полгода, в феврале 1756 года он сообщает отцу из Парижа:

"Из Парижа мне пишут об Матвее великую похвалу, что мастер ево своим лутчим учеником почитает. Я ему на содержание послал 100 римских скудий". (От 23 февраля 1756 года, из Парижа).

И ещё:

"От Матвея всегда получаю хорошие известии. Я бы думал, естли вам непротивно, чтоб еще ево на года на два оставить в Риме. В начале на него издержка очень мала. Да при том же, в оное время он дома мало будет нужен. А там много профитавать может. Так что надеюсь мало у нас будет живописцев, которые бы могли добротою художества с ним сравнятся. Из Рима будет ему лехко через Венецию и Вену домой возвратится". (От 5 июля 1756 года, из Парижа).

Цитированные строки и дальнейшая переписка Строганова с отцом не оставляют сомнений: молодой меценат высоко ценил возможность обучения в Италии у выдающегося живописца Баттони домашнего художника Матвея "Печенева"32.

А. С. Строганов пустился в обратный путь на родину лишь в 1757 году. Отсюда следует, что Матвей "Печенев" весь 1756 год, несомненно, провёл в мастерской Помпео Баттони. А как известно, именно в тот год, т. е. на глазах русского стажера, мэтр заканчивал писать известную картину на сюжет Апулея "Бракосочетание Амура и Психеи" (рис. 21), ту самую, где он справлялся с проблемой "парадокса Апулея", немилосердно перегрузив полотно изображениями Амура сразу в трёх ипостасях —мальчика, подростка и юноши.

Поэтому выглядит вполне вероятным предположение, что А. С. Строганов в 1755 году, посещая мастерскую П. Баттони, лично наблюдал работу мастера над этой картиной на её начальном этапе набросков и размышлений. А затем, по регулярным письмам-отчётам своего протеже, был в курсе проблем с изображением сюжета, над которым трудился знаменитый итальянский живописец. К тому же, по своему обыкновению, Александр в силу интереса к прославленному мэтру мог требовать зарисовок в докладах Матвея.

Несомненно, римские впечатления своей молодости А. С. Строганов сохранил на долгие годы. Через много лет, в начале следующего столетия, президенту ИАХ графу Строганову представился случай ещё раз обратить пристальное внимание на художественное воплощение апулеевых образов из истории Психеи, теперь в работах другого выдающегося римского мастера —Антонио Кановы. .....     (Эту часть  раздела 7.6 можно опустить без ущерба для дальнейшего чтения). 

.................

Поэтому длительная история с приобретением Юсуповым статуй великого Антонио Кановы на апулеев сюжет об Амуре и Психее должна была вызвать жгучий и ревнивый интерес Строганова, коллекционера с сорокалетнем стажем. И попутно оживить в нем давние воспоминания о работе Помпео Баттони над картиной "Бракосочетание Амура и Психеи"  и связанных с сюжетом проблемах.

Покажем, что примерно в то же время Строганову представился случай приобрести две картины ренессансного художника Полидоро да Караваджо на апулеевы же сюжеты из истории Амура и Психеи. Как помним, Строганов положил начало созданию своего знаменитого собрания в далёком 1755 году, в Италии. Четыре десятилетия спустя строгановские каталоги картинной галереи 1793 и 1800 годов не содержат картин Полидоро да Караваджо. Это означает, что две вещи этого художника на сюжеты истории Амура и Психеи были приобретены им уже в годы президентства графа в ИАХ, в промежутке 1800–805 годов. (Не громкая ли эпопея коллекционера - соперника Юсупова со скульптурами Кановы подвигла Строганова на приобретение картин на тот же античный мотив?)

Как видим, все указывает на то, что совокупность описанных событий послужила причиной исключительной увлеченности президента ИАХ художественными воплощениями знаменитой античной легенды Апулея. Только она могла обусловить практически одновременное появление в Академии фарнезианских картонов Рафаэля и картин Полидоро, объединённых единственно сценами истории Амура и Психеи.

Только ей можно объяснить тот удивительный факт, что с 1805 года в Академии художеств волей президента А. С. Строганова существовала "комната", в которой были собраны произведения разных авторов, выполненные в различных техниках, объединенные лишь общностью апулеева сюжета.

И если в музее академии обнаружилась бы еще одна картина, дополняющая сюиту сцен Апулея, её перемещение в данную залу было бы логичным, даже неизбежным. А если к тому же именно эта сцена делает очевидной проблему "парадокса Апулея", с которой сталкивались живописцы от Рафаэля до Баттони, то поместить её следовало только там.

 

 

Яндекс.Метрика
В.П. Головков © 2014