Живописец Иван Никитин
Сайт историка искусства
Головкова Владимира Павловича
ДОКУМЕНТЫ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
КОНТАКТЫ

20. Президент ИАХ граф А.С.Строганов (с. 123-130)

Прежде всего, необходимо выяснить, сколь значимо было имя художника Ивана Никитина для графа А.С.Строганова к 1800 году, когда он возглавил Академию художеств. Поставим вопросы в более конкретной форме:

1. Что мог значить для А.С.Строганова юношеский портрет его покойного родителя, подписная работа И.Никитина 1726 года? Являлась ли эта вещь фамильной реликвией Строгановых или пребывала в забвении или небрежении?

2. Какими познаниями о жизни и творчестве И.Никитина мог располагать А.С.Строганов к 1800-м годам?

Последний вопрос требует пояснений. Как помним, согласно П.Н.Петрову и Д.В.Айналову, информацией об Иване Никитине обладал граф М.И.Воронцов, общавшийся в начале 1750-х годов непосредственно с его братом Романом. Мог ли он этими сведениями поделиться с А.С.Строгановым? Как известно, обе эти персоны серьёзно интересовались живописью и увлечённо занимались собирательством. Но были ли эти два человека достаточно близки, или, напротив, состояли в неприязненных отношениях? Вскоре выяснится, что этот вопрос вовсе не праздный.

У Строганова могли быть и другие источники сведений о Никитине, помимо Воронцова. Ему, повторим, были прекрасно известны популярные в то время труды Штелина и Голикова. Но И.И.Голиков видел себя биографом великого императора, а вовсе не художника И.Никитина и вряд ли собирал дополнительные факты биографии живописца. Иное дело упоминавшийся труд академика Якова фон Штелина 1786 года. Но сообщения Штелина о Никитине нам ещё предстоит экзаменовать на достоверность.

Необходимо, однако, сделать весьма существенное для дальнейшего замечание. Представляется несомненным, что Штелин располагал дополнительными фактами биографии И.Никитина, которые не счёл нужным или возможным включать в свои публикации, но фиксировал в своих рукописных заметках. Речь идёт о последнем периоде жизни Ивана Никитина. Действительно, о работах живописца в сибирской ссылке мы узнаём не из книг Штелина, а из его записки, обнаруженной последующими исследователями в рукописном архиве академика.

На наш взгляд, такая лакуна в опубликованных текстах Штелина весьма симптоматична. Дело в том, что в историографии жизни Ивана Никитина существует одна важная проблема, не привлекшая, на наш взгляд, должного внимания исследователей.

Десять последних лет (1732-1742) являются трагическим финалом жизненного пути Ивана Никитина. С точки зрения русской либеральной интеллигенции последней трети XIX века, а затем советских исследователей, пятилетнее одиночное заключение в Петропавловской крепости и сибирская ссылка Никитина были ни чем иным, как варварской расправой вздорного аннинского самодержавия над незаурядным, сильным духом человеком, первым большим русским художником европейского масштаба. Но даже просвещённые люди во времена от второй половины XVIII века до конца царствования Николая I видели те же события, вероятно, совсем в ином свете.

В их глазах заключение в Петропавловской крепости, телесное наказание, ссылка в Сибирь – позорное пятно в биографии. Для них он – государственный преступник аннинского времени, пусть и помилованный (но не реабилитированный в современном понимании) в рамках кампании по пересмотру приговоров после смерти Анны Иоанновны, начатой ещё Анной Леопольдовной.

Для людей той эпохи особое значение, вероятно, имела конкретная вина, вменённая именно Ивану Никитину. С их точки зрения, она существовала вне зависимости от давно забытых сути и подробностей дела Родышевского, к которому были привлечены все три брата Никитины. Они были отнюдь не самыми важными и виновными фигурантами. Но Иван был обвинён, и как свидетельствуют материалы дознания,77 не без оснований, в недоносительстве о государственном преступлении. (Сам художник признавал свою осведомлённость. Он сообщил дознавателю, что «блевал» при чтении крамольной тетради родственника - расстриги Осипа).

По тем временам, и издавна, вина Ивана Никитина – тяжкая. Вот, к примеру, княгиня А.Н.Голицина, урождённая Прозоровская, из рюриковичей, была в 1718 году бита кнутом на Москве не за участие в «заговоре царевича Алексея», а за то, что вполне могла кое-что знать, да не донесла.

Поэтому, повторим, для русских людей XVIII – первой половины XIX века последний период жизни И.Никитина бросал густую тень на личность этого человека. Отсюда, вероятно, и сдержанность первых историков русской живописи. И не только Я.Штелина. Ничего не сообщает о сибирской ссылке художника и И.А.Акимов в своей публикации в «Северном вестнике» 1804 года.

В качестве следующего примера обратимся к первому печатному каталогу собрания картин Академии художеств. Он вышел в 1842 году, когда все помнили о декабристах «во глубине сибирских руд». В нём вообще нет работ с указанием авторства Ивана Никитина. Но имя Никитина, конечно, было известно авторам этого каталога. Оно скороговоркой упомянуто в его последних строках, в конце перечня тех русских художников, которым, по тем или иным причинам, к сожалению составителей, не нашлось место в данной публикации.78

Быть может, «пятном» в биографии Никитина объясняется, пусть отчасти, странная «неустойчивость» на протяжении многих десятилетий атрибуции Никитину двух его лучших работ: портретов усопшего Петра и «напольного гетмана».

Действительно, согласно П.Н.Петрову, в несохранившейся «записке Кокоринова»

оба портрета указаны как работы И.Никитина. Но всего через несколько лет Головачевский обозначил их произведениями неизвестного художника. А к 1818 году кто-то вернул Никитину авторство портрета «напольного гетмана», но портрет усопшего Петра в описи Ухтомского почему-то приписан Таннауеру. В каталоге же николаевского времени, 1842 года, уже обе работы отданы Таннауеру.

И только в «либеральные времена», в 1870 году, тот же П.Н.Петров без колебаний и аргументаций бесповоротно возвращает их Ивану Никитину.

Как следствие сказанного, представляется естественным допустить, что и М.И.Воронцов, и Я. фон Штелин, и, позднее, И.А.Акимов располагали более полными сведениями о биографии Ивана Никитина, но он для них не был человеком, которого можно приветствовать как первого русского художника европейского уровня. В отличие, заметим, от Андрея Матвеева - с его безупречной репутацией.

Однако, для человека с рангом и весом А.С.Строганова , имеющего личные причины особо интересоваться Иваном Никитиным, его несчастной судьбой и, главное, работами этого художника, существовала возможность черпать сведения не только из допустимых публикаций. Их можно было получить и изустно - в доверительных личных беседах.

Поэтому, переходя к биографии А.С.Строганова, будем отмечать не только те факты, которые свидетельствуют об отношении графа к никитинскому портрету своего родителя или о его способности оценить художественные достоинства картины. Будут важны также и взаимоотношения А.С.Строганова с предполагаемыми «носителями» информации об И.Никитине - канцлером М.И. Воронцовым и знатным академиком Я.Штелиным.

Граф (с 1798 года), обер-камергер, член Государственного совета, сенатор, меценат, петербургский предводитель дворянства, А.С.Строганов состоял почетным членом Академии художеств с самого момента её основания. Время его президентства (1800-1811), в котором он оставался до самой смерти, было золотым для Академии. Она «достигла пышного расцвета, сделалась истинным рассадником искусства и дала ряд выдающихся талантов». (А.А.Половцов).

Единственный сын барона Сергея Григорьевича Строганова, он получил блестящее домашнее образование. Отец, конечно, старался приобщить юношу к кругу своих интересов и в области живописи (в частности, русской иконописи).79

Барон Сергей Григорьевич, считая, что домашнего воспитания не достаточно, для завершения образования отправляет девятнадцатилетнего сына за границу.  И 24 мая 1752 года Александр со своим гувернёром поехал в чужие края.

Он пробыл за границей 4 года. Посетил Берлин, Ганновер, Страсбург, Париж. В Женеве изучал латынь, историю, математику, архитектуру, а в сентябре 1754 переехал в Италию. Повсюду он посещал библиотеки, знакомился с произведениями западноевропейского искусства, осмотрел художественные сокровища Турина, Милана, Вероны, Болоньи, Венеции и Рима. Отметим, что ему существенно помогали рекомендательные письма всё того же Михаила Илларионовича Воронцова.80

Во время своего длительного путешествия по Европе Александр в своих письмах отцу, барону С.Г.Строганову, повествовал даже о мельчайших деталях событий и впечатлений. Его сохранившиеся письма свидетельствуют о сыновней преданности и почтении к родителю.

К примеру, своё послание из Данцига от 4 июля 1752 года он начинает следующими словами:
«Милостивой государь мой батюшка Сергий Григорьевич!
Дражайшее писмо ваше имел честь получить, за которое всепокорнейше благодарствую. И покорно прошу и впредь меня оными не оставлять. О себе ж доношу, что ездил смотреть крепость цитадели, которую зовут Веиксельминде…».
В письме от 2 августа 1752 года:
«Прошу в том на меня не прогневатся, что тот же день к вам не писал для тово, что з дороги очень устал.»81

Когда в 1757 году он получил известие о внезапной тяжкой болезни С.Г.Строганова, то тотчас поспешил в Петербург, но отца в живых уже не застал.

Посмотрим теперь, каковы были взаимоотношения Александра Строганова и канцлера (с 1758 года) Михаила Илларионовича Воронцова. В письмах сыну барон С.Г.Строганов сообщал о намерении женить его на дочери канцлера М.И.Воронцова Анне и о благосклонном отношении к этому браку государыни Елизаветы Петровны.

Следуя воле покойного отца, после возвращения в Россию 24-летний Александр Строганов стал частым гостем в доме канцлера и вскоре женился на его дочери. В день обручения, на котором присутствовала императрица, он был пожалован в камер-юнкеры. Семейное благополучие и тесное общение с родными жены продолжалось до 1762 года.

В дни переворота 1762 года супруга Строганова, как и ее отец, осталась сторонницей павшего императора Петра III, в то время как Строганов оказался в числе приверженцев Екатерины II. Политические разногласия с супругой привели к раздорам и разрыву. Анна Михайловна в 1764 году вернулась в дом отца, затеялось дело о разводе. Оно тянулось до 1769 года, вплоть до внезапной кончины Анны Михайловны.

В литературе можно встретить указания на то, что М.В.Воронцов и А.С.Строганов находились в неприязненных, если не враждебных, отношениях. Действительно, в изданном П.И.Бартеневым «Архиве Михаила Ларионовича Воронцова» имеется письмо к его племяннице, кн. Дашковой, где он весьма дурно отзывается об А.С.Строганове. Но из текста письма экс-канцлера понятно, что ранее его отношение к Строганову было совсем иным. Их знакомство было близким и давним, особенно тёплым, как видно из желчного письма Воронцова, в период наибольшего могущества канцлера.

Таким образом:

1. А.С.Строганов был преданным и почтительным сыном.

2. Он уже в юности серьёзно интересовался живописным искусством. Во время продолжительного пребывания в Италии он имел все возможности познакомиться с выдающимися художественными школами и произведениями искусства.

3. После возвращения в Россию он течение нескольких лет находился в тесных сношениях с любителем живописи канцлером графом М.И.Воронцовым, который в 1750-х годах, как помним, особо интересовался произведениями Ивана Никитина. Учитывая обоюдный интерес этих людей к живописному искусству, трудно предположить, что в их беседах не был упомянут портрет работы Ивана Никитина недавно скончавшегося отца Александра, барона С.Г.Строганова. Было бы странным, если в этой связи его тесть М.И.Воронцов не поделился бы с зятем сведениями о жизни И.Никитина, полученными им, согласно П.Н.Петрову, непосредственно от брата художника, Романа Никитина.

В том числе – о тех работах, что входили в приобретенное Романом наследство после брата, умершего по дороге из сибирской ссылки.

Вскоре после смерти первой жены, А.М.Воронцовой, Строганов сочетался браком с кн. Екатериной Петровной Трубецкой (дочери сенатора, действительного тайного советника П. Н. Трубецкого), - и снова неудачно.82

После свадьбы супружеская чета отправляется в заграничную поездку, в Париж, где Строгановы пробыли более 7 лет. Единственный сын А.С.Строганова, Павел Александрович, родился в Париже.

Обладая уже обширными познаниями в области искусства и очень значительными средствами, А.С.Строганов приобретает произведения живописи и предметы прикладного искусства. В числе купленных им картин есть и первоклассные полотна, вступившие в строгановскую галерею.

Рассмотрим теперь возможность получения Строгановым сведений об Иване Никитине от академика Академии наук Якоба фон Штелина. Учитывая тогдашнее реноме академика как человека сведущего в вопросах искусства вообще и в истории начал русской светской живописи в частности, общение Строганова и Штелина на почве обоюдного интереса к художествам кажется неизбежным.

Тому, однако, нет прямых документальных свидетельств. Но косвенное указание на возможность достаточно тесных контактов этих персон существует.

В 1760-1770-х годах А.С.Строганову в близкой окрестности Петербурга, на Петергофской дороге, принадлежала усадьба с внушительным строением, известным как «дача Строганова». Совсем поблизости находилась резиденция Я.Штелина, в финской Калинкиной деревне.

Конечно, близкие соседи, люди, по отзывам современников, приятные в общении, эрудиты, ценители изящных искусств, должны были поддерживать взаимно интересные и полезные сношения. Но, быть может, их разделяла какая- нибудь неприязнь? Несходство характеров?

Ведь, например, академики Штелин и Ломоносов был весьма враждебны друг другу. Напротив, отношения Штелина и Строганова были, вероятно, весьма дружественны. Иначе вряд ли мог появиться на свет офорт 1768 года «Загородный дом графа А.С.Строганова на Петергофской дороге».83 Гравировал доску не кто иной, как сын академика, Пётр Яковлевич Штелин, скорее всего, по заказу самого А.С.Строганова.

Поэтому будем полагать, что те сведения об Иване Никитине, которые Я.Штелин не счёл нужным опубликовать, вполне могли быть им сообщены изустно А.С.Строганову.

Попутно отметим, что или сам Строганов, или уполномоченное им лицо могли, вероятно, иметь доступ к бумагам Я.Штелина после его смерти, поскольку его обширный архив находился в распоряжении наследника академика.84

После расставания со второй женой, с 1778 года, А.С.Строганов посвятил себя воспитанию сына и коллекционированию. Уже к 1793 году в строгановском дворце в Петербурге находились 87 картин знаменитых художников различных европейских школ.85

Параллельно собирательству велась серьёзная работа по изучению поступавших произведений, сбору и уточнению сведений о картинах и их авторах. Результатом явилось издание уже упомянутых нами Каталогов строгановской галереи на французском языке 1793 года, затем в 1800 году.86

Нельзя не заметить, что в этих каталогах не только не упомянут портрет отца А.С.Строганова работы И.Никитина, но и вообще отсутствуют работы русских художников.

Следующий строгановский каталог появился ещё через семь лет, в 1807 году. А.С.Строганов уже 7 лет возглавляет Академию художеств. Собственно, это не каталог, а роскошный альбом, содержащий репродукционные резцовые гравюры с тех картин строгановского собрания, которые владелец счёл наиболее значительными.

Заказ президента выполняли воспитанники старших возрастов и гравёры академии. (Отметим, что президент Строганов к обоюдной пользе вовлекал академистов ИАХ в круг своих личных художественных интересов и проектов). На листах указаны фамилии авторов подготовительных рисунков и гравировавших доски.87

Репродукции сопровождаются биографическими сведениями об авторах произведений.

В этом издании, наконец, появляется работа русского художника, «Аллегория живописи» Андрея Матвеева, представленная в альбоме последней . Следует помнить, что в XVIII веке (особенно в его первой половине) работы русских художников ценились ниже вещей европейских мастеров, в том числе работ иностранцев, приглашённых преподавать в Академию художеств. С началом нового века возник и усиливался интерес к первым русским художникам петровского и послепетровского времени, к началу русской светской живописи.

И прежде всего - к имени Андрея Матвеева. Возрождению внимания к Матвееву, создателю живописной команды Канцелярии от строений, поспособствовал ещё здравствовавший сын художника, Василий Андреевич Матвеев.

В 1803 году он сообщил И.А.Акимову основные факты биографии отца (увы, с существенными ошибками, к которым мы ещё вернёмся). А в 1808 году он предложил президенту А.С.Строганову как дар академии «Автопортрет с женой», указав отца автором этого холста. Совет академии по заданию президента обратился к В.А.Матвееву с письмом, благодарствуя за картину « первого Российского художника» (именно так, с прописной «Р»).88

Возвращаясь к строгановскому альбому 1807 года, подчеркнём, что в качестве первой и пока единственной картины русского художника, (приобретенной, скорее всего, у того же В.А.Матвеева), Строганов выбрал для своего альбома не картину Лосенко, Боровиковского, Левицкого, или Рокотова, а посредственную ученическую доску Андрея Матвеева. Это означает, что в то время президенту ИАХ А.С.Строганову были приоритетны историко – патриотические аспекты выбора, а не художественные достоинства вещи.

Но тогда тем более загадочным представляется отсутствие в альбоме портрета отца президента ИАХ работы Ивана Никитина 1726 года, где уровень мастерства просто не сопоставим со штудийной матвеевской «Аллегорией». Без объяснения этого странного факта повисают в воздухе все предыдущие рассуждения, предполагающие в основе своей особый, личный интерес к Никитину сына барона С.Г.Строганова.

Последнее соображение имеет логическим следствием вопрос о местонахождении портрета барона С.Г.Строганова после его передачи заказчику в 1726 году - вплоть до начала XIX века. Покажем, что можно проследить всю историю бытования этой картины.

Поскольку, как свидетельствуют строгановские каталоги, портрет не входил в состав его галереи, картины, по-видимому, не было в петербургском доме (дворце) А.С.Строганова. Тогда где же? В московском доме, доставшемся С.Г.Строганову после раздела владений со старшими братьями? Но он был давно продан, как и загородный дом на Петергофской дороге.

Быть может, в летней резиденции Строгановых – усадьбе «Марьино», в нынешнем Тосненском районе Ленинградской области? Ведь барон С.Г.Строганов приобрёл тосненские земли и построил на них усадьбу в том самом 1726 году, когда И.Никитин написал его портрет.

Выдвинем предположение, что портрет барона работы Никитина всегда рассматривался Строгановыми как особая фамильная ценность. Тогда, возможно, этот портрет неизменно, на протяжении нескольких поколений Строгановых, находился именно в усадьбе «Марьино»? Посмотрим, куда приведут логические следствия такой гипотезы и поищем ей документальные подтверждения.

В 1728 году молодой барон Сергей Строганов женился на Софье Кирилловне Нарышкиной. У них, кроме сына Александра, была дочь Мария, любимица отца, родившаяся в 1736 году.

При жизни барона С.Г.Строганова в то время, когда его сын Александр завершал образование за границей, в усадьбе постоянно проживала дочь Мария. (Именно в её честь тосненское имение Строгановых впоследствии приобрело своё название - "Марьино"). Затем Мария вышла замуж за Николая Устиновича Новосильцева и покинула усадьбу.

После того, как А.С.Строганов расстался со второй женой, он проводил в «Марьино» летний отдых с сыном Павлом, к которому, после смерти отца, и отошла усадьба.

П.А.Строганов женился на Софье Владимировне Строгановой (урожденная княжна Голицына, 1775-1845). Овдовев в 1817 году, она посвятила себя благоустройству и расширению имения "Марьино". Единственный сын Александр умер в возрасте 19 лет, поэтому имение "Марьино" перешло к дочери Аглаиде, которая вышла замуж за Василия Сергеевича Голицына.

Вот так строгановское фамильное имение перешло к ветви Голицыных – вместе, как предполагаем, с портретом работы Ивана Никитина. У них был сын Павел и внук, Павел Павлович Голицын, которому в начале XX века должно было принадлежать имение «Марьино». И портрет работы Никитина, если, конечно, он был и всё ещё находился в этой усадьбе.

Первое упоминание в источниках портрета барона С.Г.Строганова с указанием владельца относится к 1905 году. Он был представлен на знаменитой выставке того года в Таврическом дворце. В Каталоге выставки, составленном Сергеем Павловичем Дягилевым, портрет С.Г.Строганова указан как работа И.Никитина. Владельцем картины назван Павел Павлович Голицын, местонахождение – усадьба «Марьино».

Таким образом, путем логических построений мы оказались в «реперной точке» 1905 года истории бытования портрета, имеющей документальное обоснование.89

А это подтверждает сделанное предположение о портрете работы Никитина как фамильной ценности Строгановых, передаваемой по старшинству наследования, и, следовательно, об особом, личном интересе президента ИАХ А.С.Строганова (Илл. XIII в галерее сайта) к творчеству Ивана Никитина. 

Яндекс.Метрика
В.П. Головков © 2014