Живописец Иван Никитин
Сайт историка искусства
Головкова Владимира Павловича
ДОКУМЕНТЫ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
КОНТАКТЫ

2. Документальная база (с. 206-209)

Есть основания полагать, что в указанные годы И.Никитин был полностью поглощён устройством своей семейной жизни, рождением детей и проблемами отношений с супругой Марией Маменс. Поэтому, выясняя местожительство художника и его занятия в 1728 году, не избежать рассмотрения сложных перипетий его отношений с женой.

Список абсолютно достоверных, дошедших до нас свидетельств о семейной жизни Ивана Никитина и Марии Маменс весьма короткий, включающий, по сути, всего три документа:

1. Купчая на дом в приходе у Ильи Пророка, опубликованная Н.М.Молевой в 1972 году. Она упоминает жену и детей гофмалера Ивана Никитина и датирована 8 марта 1731 года. "Лета тысяча седьм сот тридесят первого марта в восьмой день ..Иван Дмитриев ..продал ..гофмалеру Ивану Никитину сыну Никитину и жене и детям2 ево бесповоротно двор со всяким каменным и деревянным строением».

2. Опись его московского дома "в приходе у Ильи пророка", составленная капитан-поручиком Сырейщиковым в 1737 году. В документе отмечены кое-какие вещи, принадлежащие супруге, как то: "веер женский худой", "гребенка роговая что головы чешут", "башмаки старые женские", "лоскут меха горностаиова", да "юпка камчатая старая". Бросается в глаза малое число женских вещей, причём старых, уже не нужных, как будто оставленных в доме за ненадобностью. В "крестовой полате" находились "колыбель складная деревянная по углам яблоки золоченые", да "колыбель плетеная".3

3. В допросных материалах по "делу Родышевского", рамках которого был арестован Иван Никитин, имеется датированный 9 августа 1732 года список вопросов И.Никитину по поводу его переписки с братом Романом "по италиански". В частности, по поводу письма Романа Никитина брату Ивану, где он упоминает "разлучение" супругов Никитиных, советует "чтоб ты не унывал и был тверд". Роман просил, чтобы брат ему "отписал от какой причины пришло .. это несчастие и как зделала она худобу такую".

"На те вопросные пункты Иван Никитин ответствовал" довольно пространно. В ответах есть строки, относящиеся к его супруге Марией Маменс. Из них становится ясно, что имел место развод, который художник сильно переживал. Разлучение супругов сопровождалось уходом Марии Маменс в монастырь и возникновением имущественного вопроса: "было объявлено мне чтоб пожитки бывшей моей жены отдать ей". Иван Никитин попросил брата Романа отдать "пожитки" без споров и "без задержания". Он только пожелал, чтобы "по разделе ... книги и прочее не ростеряли бы без меня, на что он ко мне писал, что все сохранено стоит заперто и запечатано."4

В конце своих ответов И.Никитин упоминает претензии Маменсов, родни бывшей жены, ставшей монахиней, на его московский дом.

В достоверности всех этих сведений сомневаться не приходится, поскольку "к сим пунктам Иван Никитин руку приложил". Но они не проясняют ни причины, ни столь нам необходимую хронологию разрушения брака художника. Ведь знание подробностей его жизни могло бы пролить дополнительный свет на местопребывания и занятия И.Никитина в 1727 - 1730 годы. Кроме того, развод уже пожилого художника с молодой женой и смерть малолетних детей должны были действовать на него крайне угнетающе и, безусловно, отразиться на его творчестве.

По этим причинам возникает очевидная необходимость привлечения дополнительных документальных свидетельств.

Практически все сохранившиеся архивные документы о Никитине периода царствования Петра II носят официальный или служебный характер. Но, как заметил в своё время известный французский историк Жан Эритье в предисловии к фундаментальной "Истории III Республики" (Histoire de la III République, t.1, p.V, Paris, 1932) нельзя "путать историю страны с историей её бумаг" (confondre l'histoire d'un pays avec l'histoire de ses paperasses). Действительно, содержание этих бумаг может отражать сиюминутную заинтересованность их авторов. Поэтому особую ценность представляют тексты независимых, непредвзятых, незаинтересованных и сведущих наблюдателей - современников или даже участников событий.

К ним можно отнести сообщения иностранных дипломатов и мемуары российских современников. Все эти источники имеет смысл ранжировать по степени объективности и осведомлённости авторов.

Основная дипломатическая переписка иностранных послов 1725-1732 годов: испанского де Лориа, французских дипломатов де Камаредона и де Маньяна, австрийского посла графа Вратислава, английского Клавдия Рондо, прусского фон Мардефельда и польско-саксонского Иоганна Лефорта была в разное время опубликована.

К этим текстам следует относиться с разной степенью доверия. Некоторые донесения поражают некомпетентностью и наивностью их авторов. Достаточно процитировать следующее панегирическое суждение о личности Петра II испанского посла в России в 1727 -1730 годах "Якова, дюка Лирийского": "Потеря его была невознаградима для России, потому что добрые качества сего Государя давали надежду на счастливое и славное царствование. В нем было много ума, сметливости и скромности. В нем не было заметно наклонности к каким-либо порокам. Собою он был очень красив. Он хорошо говорил по-немецки, по латыни и по-французски и имел хорошее понятие в науках".

Как мы покажем в следующей главе, такая оценка личности подростка - императора совершенно не соответствовала действительности.

На подобном фоне особую ценность представляют донесения посла Иоганна Лефорта, "легационного советника" (впоследствии военного тайного советника) курфюрста саксонского и короля Польского Августа II самому королю и его министру графу Флемингу. Эти документы были опубликованы в "Сборнике Русского исторического общества" за 1870 год (т. 5).

Они свидетельствуют об исключительной для иностранного дипломата осведомлённости посла и его способности не только давать лаконичные и глубокие аналитические оценки событий, но и отбирать наиболее существенные факты.5

Учитывая решающую роль России в судьбах Польши во времена Петра I, король Август II должен был держать в Петербурге своего лучшего дипломата. А для российского правительства польский вопрос, как известно, был и на многие десятилетия остался важнейшим узлом иностранной политики.

Ценность свидетельств Лефорта в том, что, успев познакомиться с петровской Россией в 1720-1724 годах и установить тесные связи с ближним окружением царя, он мог оценивать изменения в состоянии системы управления страной в 1725-1732 годах.

Депеши Лефорта состоят отнюдь не только из обобщающих обзоров. Он сообщает королю обо всех событиях в правящих кругах России, которые считает достойными внимания. В тех случаях, когда имеются сторонние документальные свидетельства об этих событиях, они практически всегда подтверждают информацию Лефорта. Это позволяет относиться с доверием и к тем сообщениям о событиях и фактах, источником сведений о которых является исключительно Лефорт. Среди последних содержатся и факты, весьма существенные для наших рассуждений.

Из сочинений отечественных мемуаристов в рамках нашей темы следует указать, прежде всего, на мемуарный памфлет князя Михаила Михайловича Щербатова (22 июля 1733, Москва — 12 декабря 1790, Москва), видного государственного деятеля, историка, публициста и философа второй половины XVIII века.

В 1768 году он получил должность историографа и был назначен герольдмейстером Сената. Известна его многотомная «История Российская от древнейших времен». Князь М.М. Щербатов оставил заметный след в русской культуре как историк.

Но в этом документе интересна скорее общая характеристика нравов времён Петра II.

Документальными свидетельствами о семейной жизни И.Никитина располагал в начале 80-х годов XIX века П.Н.Петров. Он их изложил в своей статье 1883 года. По обыкновению того времени, он не снабдил сообщения ссылкой на соответствующий первичный документ. Каким же архивным материалом он располагал?

Для православных семей развод в XVIII был возможен в крайне ограниченном числе случаев. Одним из них как раз является уход одного из супругов в монастырь. Так что должно было существовать синодальное дело о разводе, из которого мог почерпнуть П.Н.Петров столь важные для нас подробности этой истории.6

П.Н.Петров был серьёзным исследователем. Его нельзя заподозрить в недобросовестном измышлении действующих лиц. Он не мог просто придумать потрясшие Ивана Никитина измены Марии Маменс конкретно с И.А. Долгоруковым и одним из братьев Левенвольде - Рейнгольдом Густавом.8

Яндекс.Метрика
В.П. Головков © 2014