Живописец Иван Никитин
Сайт историка искусства
Головкова Владимира Павловича
ДОКУМЕНТЫ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
КОНТАКТЫ

5. Никитин в Москве. 1730-1731 годы (с. 213-214)

Итак, ещё в Петербурге, осенью 1727 года, "любимец Государя, князь Иван Алексеевич Долгоруков, в число жертв своей распущенности включил жену Никитина" - как выразился П.Н.Петров.

После переезда семейства в Москву осенью 1730 года уже Левенвольде пал жертвой Марии: "Воцарение Анны Иоанновны представило Марье Федоровне случай снова впасть в супружескую неверность. Ея пленником на этот раз был Левенвольд, но опять лишь на короткое время".17

Разразился скандал, поднятый возмущёнными близкими родственниками художника. В известность был поставлен архимандрит Варлаам, духовник императрицы Анны Иоанновны.

Случившееся было для двора совсем некстати. К тому времени в Москве нарастает глухое недовольство возродившимся влиянием иноземцев, направленное прежде всего на Бирона и братьев Левенвольде. (Обстановку в Москве, сложившуюся к концу 1730 года, мы рассмотрим с необходимыми подробностями в следующей главе нашей работы).

Скандальная история должна была вызвать раздражение новой императрицы, поскольку как раз в ноябре она устраивала брак Рейнгольда Левенвольде с богатой наследницей, княжною Черкасской, (с приданым в 70 000 душ крестьян). Императрица сама сватала княжну, и сопротивлявшийся престарелый отец невесты, князь Алексей Михайлович Черкасский, (великий канцлер, действительный тайный советник, сенатор и кабинет-министр, из знатнейшего рода князей Черкасских, потомков Кабардинского владетеля Инала, бывшего султаном в Египте) принужден был согласиться.

Учтём ещё одно обстоятельство. В 1730 году с целью укрепления своих позиций воцарившаяся Анна Иоанновна с одной стороны декларировала возврат к политике и реформам своего дяди, Петра Великого, а с другой - озаботилась укреплением православия18 и оздоровлением нравов - прежде всего в близких ко двору кругах. А там одной из самых заметных и обсуждаемых фигур был как раз блестящий Рейнгольд Левенвольде, репутацию и финансы которого могла исправить женитьба на княжне Варваре Черкасской.

Анна Иоанновна настаивала на этом браке. Ситуация, однако, складывалась весьма сложная.

В те месяцы в церковных сферах, да и в светских кругах ещё сохранялась сильная послепетровская оппозиция браками православных с иноверцами. Немногим более года назад Архиепископ Ростовский "вошёл с предложением в Синод издать новый закон, чтобы впредь ни один русский не вступал в брак с кем-либо другого вероисповедания, а всех находящихся в таком браке развести до издания этого закона. Члены Синода готовы были подписать этот закон, кроме одного Новгородского Архиепископа Ф. Прокоповича. Он дал понять, как странно расторгнуть около четырёхсот браков, давно признанных законными".19

Потому легко вообразить, сколь некстати был поднятый родственниками И.Никитина скандал по поводу неблаговидной связи иноземного жениха русской княжны Варвары Черкасской и православной жены И.Никитина. Поскольку в скандале пришлось разбираться архимандриту Варлааму (Высоцкому)20, он, несомненно, стал известен Анне Иоанновне.

Писатель-этнограф, собиратель рукописей, член-корреспондент Императорского общества любителей древней письменности Андрей Александрович Титов писал в 1901 году: "Архимандрит Варлаам пользовался особенным расположением высочайших особ. Он был духовником императриц Екатерины I и Анны Иоанновны, царевны Наталии Алексеевны и царевича Алексея Петровича."21

Скандал пытались замять. П.Н.Петров пишет, что возмущённые поведением Марии Маменс родственники И.Никитина "довели ея грехи до сведения архимандрита Варлаама. Этот последний, зная, как близка к особе Императрицы сестра виноватой, Анна Федоровна, жена майора Юшкова, ограничился тем, что посоветовал Марье Федоровне оставить дом мужа и вступить без огласки в подвиг послушания". Как известно, виновная последовала совету архимандрита.

Впрочем, сам факт вмешательства архимандрита Варлаама, видимо, особо раздражил императрицу. Во всяком случае, именно в то время, в декабре 1730 года, последовал указ Синода:

.."которые люди с женами своими, не ходя к правильному суду, самовольно между собою разводиться будут, то отцам их духовным ни к каким разводным их письмам рук отнюдь не прикладывать под тяжким штрафом и наказанием и под лишением священства".22

Возможно, тут нет случайного совпадения дат.

Быть может, попытками приглушить скандал объясняется следующий малопонятный эпизод в биографии И.Никитина. Он после смерти Екатерины I в мае 1727 года продолжал формально оставаться в штате придворного ведомства. Но с ликвидацией Кабинета и Соляной конторы, из средств которой поступало жалованье придворному художнику, деньги за 1728 и 1729 годы ему не выплачивались.23

И.Никитин обращался с "доношением" о выплате положенных средств в Камер-коллегию, которую к тому времени возглавил А.В.Макаров, поддержавший требования И.Никитина. В обращении в Сенат от 22 января 1731 года Камер-коллегия настаивала на выплате денег И.Никитину за 1728 и часть 1729 года, до месяца августа, когда фактически состоялось увольнение художника от придворной службы. И тут произошло неслыханное. 6 февраля 1731 года был подписан указ о выдаче И.Никитину денег больше, чем запрашивалось: за 1728 и весь 1729 год, целых 400 рублей!24

Как раз тогда в придворных кругах широко обсуждали предстоящую женитьбу Рейнгольда Левенвольде на княжне Варваре Черкасской. Как доносил королю Августу посол Лефорт 27 ноября 1730 года, "ея величество обменяла им кольца".25

Брак графа Рейнгольда Левенвольде и княжны Варвары Алексеевны Черкасской расстроился без объявленной причины. 3-го мая 1731 года обручальные кольца и подарки были возвращены. Императрица осталась весьма недовольна таким окончанием сватовства.

Яндекс.Метрика
В.П. Головков © 2014