Живописец Иван Никитин
Сайт историка искусства
Головкова Владимира Павловича
ДОКУМЕНТЫ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
КОНТАКТЫ

13. Переворот 25 февраля 1730 года. Остерман (с. 258-265)

Но общее направление мыслей генерала Сенявина в том тревожном 1730 году, конечно, определялось ходом дел в Москве, от чего зависели петербургские перспективы.

При анализе переменчивых событий вокруг решения о возвращении столицы в Петербург определяющее значение имеет вопрос о реальном статусе и влиянии в Москве в 1730 году давнего и главного инициатора этого события - А.И.Остермана.

В исторических трудах можно найти разноречивые толкования о причинах продолжительных - целых два года - "колебаниях" Анны Иоанновны по вопросу возвращения столицы в Петербург. Существуют разные версии столь длительной задержки переезда, перекрывающей отрезок времени аттестационного дела А.Матвеева.

Совершенно очевидно, что эти колебания не могли не влиять на положение дел в Петербурге и на планы генерала У.А.Сенявина, в том числе и в отношении прошения А.Матвеева от 15 января. Нам важно хотя бы приблизительно оценить время окончательного принятия Анной Иоанновной решения о возращении столицы в Петербург и примерную дату того дня, когда об этом узнал У.А.Сенявин.

Мы покажем, что, благодаря А.И.Остерману, решение о переносе столицы было принято очень рано, ещё до коронации Анны, что оно было окончательным и что об этом уже с весны 1730 года знал не только губернатор Петербурга Б.-К.Миних, но и У.А.Сенявин.

Поскольку прямых документальных свидетельств в пользу этой гипотезы нет, нам придётся достаточно детально проанализировать исторические события 1730 года, конечно, исключительно в ракурсе проблемы возвращения столицы в Петербург.

Логика нашего анализа проста. Выше мы, основываясь на донесениях иностранного дипломата, показали, что именно А.И.Остерман был в 1728-1729 годах единственным влиятельным деятелем, который понимал стратегическое значение местоположения столицы для судеб России и упорно стремился, вернув столицу в Петербург, вновь обратить страну к курсу, проложенному Петром Великим. Естественно предположить, что А.И.Остерман сохранял прозорливое понимание цены этого вопроса для судеб страны и в 1730 году.

Отсюда следует, что для него, как государственного деятеля такого масштаба, решение этой задачи должно было быть главной стратегической целью - в том переломном году .

Оставалось убедить Анну и Бирона, что оно наилучшим образом соответствует их безопасности и личным интересам. Но для этого А.И.Остерман должен был обладать доминирующим влиянием на новую императрицу, по крайней мере, в те месяцы, когда позиции Бирона в России ещё только консолидировались. В свою очередь, это зависело от той роли, которую лично А.И.Остерман сыграл и в возведении именно её на престол, и в перевороте 25 февраля, когда Анна разорвала "Кондиции" верховников. Однако, как раз своё участие в этих событиях осторожный А.И.Остерман совсем не стремился афишировать.

Скрытность действий всегда была присуща А.И.Остерману, но особенно в период после смерти Петра I, когда он стал играть самостоятельную роль в российской истории. Как отмечает в своей недавней работе А.В.Демкин, "Андрей Иванович не любил красоваться в первых рядах вельмож, но уже тогда на многие процессы он влиял из-за кулис.96

Такая манера поведения вызывала неприязнь у современников и историков. Кавалерственный прусский посол барон Густав фон Мардефельд 24 апреля 1725 года заметил: "Остерман - единственный способный и верный министр, но слишком боязлив и осмотрителен". Ещё более неприязнен, даже враждебен к вице-канцлеру В.О.Ключевский, в его глазах он "великий дипломат с лакейскими замашками".

Но, как мы видели, готовность А.И.Остермана в 1728 году рисковать отставкой и опалой в вопросе о возвращении столицы в Петербург не свидетельствует о якобы присущей ему боязливости. На наш взгляд, не страдая мелким честолюбием, он полагал скрытность действий залогом их успешности. Поэтому французский дипломат де Кампредон нам представляется более тонким наблюдателем, чем его прусский коллега. В 1725 году он писал: "Остерман - настоящая душа здешней иностранной политики. Он её недурно понимает с русской точки зрения, и без него здесь обойтись не могут. Главное его достоинство: изворотливость, тонкая проницательность и скрытность".

Возвращаясь к событиям 1730 года, заметим, что, вслед за С.М.Соловьёвым, российские историки, на наш взгляд, недооценивают роль Андрея Ивановича Остермана в превращении Анны Иоанновны в полновластную самодержицу в результате переворота 25 февраля 1730 года.

Оценки его роли, не зафиксированной в источниках, обычно сводятся к констатации типа: "неучастие Остермана в "затейке верховников" 1730 года обеспечило ему сохранение могущества и в царствование Анны Иоанновны."

Тем не менее, мы постараемся показать, что сама логика происходившего и известные детали событий однозначно указывают на то, что именно А.И.Остерман был главным организатором переворота 25 февраля, - как и предыдущего переворота в сентябре 1727 года, свергнувшего А.Д.Меншикова.

Начать следует с того, что племянница Петра I, курляндская герцогиня Анна Иоанновна давно и хорошо знала А.И.Остермана. При всех отрицательных чертах характера новой императрицы, ей был присущь здравый ум и чувство реальности. Тот же Б.-К.Миних писал в своих воспоминаниях: "Государыня сия была умна, судила о вещах здраво и сообразно с тем поступала во всех случаях, когда предубеждение и пагубная страсть к наперснику не препятствовала действиям ее".

Только два учителя были приставлены к девочке царевне Анне, когда она подросла, – учитель немецкого и французского языков Дитрих Остерман, брат вице-канцлера барона А. И. Остермана, и танцмейстер француз Рамбур, "танцевальный мастер".97

Анна была злопамятна, но не забывала и оказанные ей в трудные времена услуги. Эта курляндская герцогиня, удручённая многолетним вдовством и скудостью средств, особенно должна была быть благодарна А.И.Остерману. 98

С.М.Соловьёв писал: "Неприятно было положение Анны при великом дяде; еще неприятнее при Екатерине I и Петре II. Чаша унижения была выпита до дна, а натура была жесткая, гордая, властолюбивая, чувствительная к унижению".

После смерти Петра I особенно неприятен к Анне был светлейший князь А.Д.Меншиков. Как известно, он претендовал на избрание курляндским герцогом и следующим образом увещевал вдовствующую герцогиню Анну Иоанновну:

«ежели же другой кто избран будет, то она не может знать, ласково ль с ней поступать будет, и дабы не лишил ее вдовствующего пропитания.»

Намёк был прозрачен, но избрание светлейшего на герцогство провалилось, и пропитание Анны поиссякло.

Напротив, поведение А.И.Остермана в отношении курляндской герцогини более соответствовало российским интересам в Прибалтике. Он-то находил возможности для денежного вспомоществования вдове. Так, в феврале 1728 года герцогиня, прибывшая в Москву на коронацию Петра II, при посредничестве А.И.Остермана получила из казны 12 тысяч вместо просимых 5875 рублей.99

По нашему мнению, можно показать, что факты свидетельствуют о "теневом", но решающем участии Остермана в перевороте 25 февраля. Оно было хорошо известно Анне, которая не могла не оценить и не запомнить эффективность его действий.

Той зимой 1730 года развитие событий определялось двумя факторами. Во-первых, Анна должна было правильно отреагировать на жёсткие ограничительные условия вступления на трон, предложенные ей в Курляндии В.Л.Долгоруковым от имени "верховников". (В случае нарушения этих условий императрица лишалась короны российской).

Во-вторых, 25 февраля, когда императрица «всемилостивейше изволила изодрать» Кондиции верховников, успех переворота вовсе не был предрешен. Но он был искусно подготовлен опытной рукой и грамотно проведен. Покажем, что факты прямо указывают на руку именно А.И.Остермана.

Как известно, посла верховников В.Л.Долгорукова на пути в Курляндию опередили Р.Левенвольде и Ф.Прокопович, предупредившие сидевшую там Анну о "кабальных" условиях верховников. На первый взгляд, практическое значение предупреждений ограничивается тем, что она получила незначительное время для размышлений. Перед ней стоял очевидный выбор: либо затеять переговоры по пересмотру этих жестких условий, подрывающих сам принцип самодержавия, либо смиренно их принять. Она, натура волевая, гордая и злонравная, безоговорочно приняла второй вариант.

Последующие события показали, что это решение было единственно правильным. Но Анна не знала обстановку в стране и не обладала аналитическим даром предвидения. Только тот, кто обладал тем и другим, мог дать ей столь разумный совет.

Кто же? К чьему совету она отнеслась бы с пониманием, с верой в его компетентность и с личным доверием к конфиденту в столь критический момент?

Конечно же, не придворного кавалера Рейнгольда Левенвольде, сидевшего в Лифляндии, и не новгородского архиепископа малоросса Ф.Прокоповича, которых мало знала. Иное дело, если прибывший в Курляндию "нелегальный" гонец действовал от имени и по поручению хорошо знакомого, расположенного к ней и имеющего реальный вес в Москве барона А.И.Остермана. Таким посланцем и мог быть в глазах Анны Р.Левенвольде. Действительно, он отправился к Анне после того, как получил известия и инструкции от спешно прибывшего в Лифляндию из Москвы курьера своего брата Карла Густава Левенвольде. Последний в ту пору был доверенным лицом А.И.Остермана.

С момента смерти Петра II 18 января 1730 года события в Москве развивались с молниеносной быстротой. Как упоминалось, Андрей Иванович Остерман, долгие часы бдил у постели умирающего императора. Он имел время поразмыслить над последствиями его смерти и составить соответствующие планы по кандидатурам на престол.

В час кончины Петра II возле него в Лефортовском дворце, кроме Остермана и родственников царя, собрались ещё пять человек: трое Долгоруковых – Алексей Григорьевич, Василий Лукич и Михаил Владимирович, князья Дмитрий Михайлович и Михайла Михайлович Голицыны.100

Тогда и состоялось совещание, на котором были приняты судьбоносные решения о престолонаследии. В ту ночь, после бурных споров, были согласованы все ключевые и пока тайные решения. На престол будет приглашена Анна Иоанновна, но при условии её согласия с Кондициями. 101

Больше всех кандидатура Анны Иоанновны должна была устроить именно А.И.Остермана. (Кстати сказать, ему, единственному иноземцу в Верховном тайном совете, вероятно, вовсе не нужно было её выставлять самому. Он должен был отлично понимать, что это сделает Д.М.Голицин, следовало лишь помочь тому своими аргументами). Курляндской герцогине будет совсем не на кого опереться в Москве, разве что на него, доброго и многоопытного Остермана. Она уже отвыкла в своей Курляндии от московского духа, под её скипетром будет проще вернуть Россию к петровский курсу на европеизацию страны. Такой поворот событий сделает предопределённым и столь желанный А.И.Остерману возврат столицы в Петербург.

Но он реализуем лишь при всевластии самодержавном. И именно на него покушаются "кондиции" Голицына и Долгоруковых. Их идея обсуждается прямо сейчас, в ночь на 19 января 1730 года, когда в соседнем покое лежит тело уже всеми забытого подростка - императора.

Сейчас бессмысленно пытаться им возражать. Он, барон А.И.Остерман, в совете в одиночестве. Ф.М.Апраксин умер, отсутствует престарелый Г.И. Головкин. Ему прусский посол фон Мардефельд давал в своём донесении от 25 апреля 1725 года такую характеристику: "Великий канцлер Головкин - чистейший нуль, ничего не понимает."

Какой-либо компромисс невозможен: для старых московских аристократов Голицыных и Долгоруковых по разным причинам принцип ограничения власти монарха сейчас важнее кандидатуры на трон. От неё зависит лишь масштаб и прочность таких ограничений. Поэтому А.И.Остерману остаётся только присоединиться к победителям - на время.

Посоветовавшись друг с другом, присутствующие решили пригласить для обсуждения принятых решений трех фельдмаршалов – князей Василия Владимировича Долгорукова, Михаила Михайловича Голицына и Ивана Юрьевича Трубецкого, а также морганатического мужа царевны Прасковьи Ивановны, сенатора и генерал-поручика Ивана Ильича Дмитриева-Мамонова.

После того, как главное было решено, А.И.Остерман занемог от усталости, избежав тем самым подписания "Кондиций".

Теперь ему было необходимо немедленно и надлежащим образом предупредить и подготовить Анну. При существовавшем в тот момент в Москве соотношении сил, отказ или промедление с принятием Кондиций вполне могли обратить верховников к другим претенденткам, закрыв глаза на такие вещи, как сомнительное происхождение, моральный облик, или неудачный брак. Надобно срочно послать тайного гонца, которому можно доверить весьма рискованную миссию.

Строго говоря, эта миссия была нелегальной, двурушнической, формально даже изменнической. На такую роль подходил Карл Густав Левенвольде. Но ему не следовало лично объявляться на Митаве, слишком известна была его близость к А.И.Остермену.102 Вероятно, по этой причине происходит казалось бы странная остановка в пути - передача им в Лифляндии эстафеты письма своему брату Рейнгольду. 103

Несмотря на задержку, Рейнгольд прибыл к Анне всё-таки чуть раньше других гонцов.104 Он не только предупредил ее о коварных планах Долгоруковых «со товарищи», передав письмо брата, но и посоветовал Анне Иоанновне подписать «Кондиции», а потом, в Москве, уничтожить эту бумагу.

По всей вероятности, организатором этой головокружительной интриги, предрешившей конечный успех всего дела, был именно А.И.Остерман, в тот период патрон братьев Левенвольде. Ведь он в качестве вице-канцлера, члена Коллегии иностранных дел и начальника почт был в курсе организации курьерской службы, паспортного контроля и застав на дорогах.

Итак, Анна приняла Кондиции верховников и прибыла в Россию. Теперь рассмотрим технику организации переворота 28 февраля.105 В тот день во дворец явилась депутация дворян во главе с «оппозиционерами» в генеральских чинах Г. П. Чернышевым, Г. Д. Юсуповым, А. М. Черкасским.

Вначале новой императрице подали совсем не тот документ, что она надеялась увидеть. Большинство исследователей считает его делом рук В. Н. Татищева. В нем императрице предлагалось не восстановить самодержавие, а «соизволить собраться всему генералитету, офицерам и шляхетству по одному или по два от фамилий, рассмотреть и все обстоятельства исследовать, согласно мнениям по большим голосам форму правления государственного сочинить».

Анна подписала поданную бумагу. Но в зале присутствовали почти четыре десятка возбуждённых кавалергардов и столько же обер-офицеров Преображенского полка — капитаны, капитан-поручики, поручики, в том числе только что произведенный Анной прапорщик Обухов. Оказавшиеся во дворце гвардейцы потребовали возвращения «полковнице» ее законных прав: «Государыня, мы верные рабы вашего величества, верно служили вашим предшественникам и готовы пожертвовать жизнью на службе вашему величеству, но мы не потерпим ваших злодеев! Повелите, и мы сложим к вашим ногам их головы!"

Под крики офицеров шляхетство подало второе прошение с просьбой «принять самодержавство таково, каково ваши славные и достохвальные предки имели». Вслед за тем Анна потребовала подать «кондиции», которые тут же «всемилостивейше изволила изодрать».

Спонтанный порыв участников переворота, произошедшего всего через месяц после прибытия Анны в Россию, был на самом деле тщательно подготовлен.

Как пишет И.В.Курукин, умелая пропаганда, направленная на основную массу гвардейских офицеров и солдат, помогла создать нужные настроения в гвардии.106

Ночью 24 февраля Прасковья Салтыкова была послана известить Анну, что наутро ей поднесут челобитную от недовольного действиями Верховного тайного совета дворянства. Для координации действий сторонников самодержавия использовались и женские хитрости: находившейся под присмотром Анне передавались записки, спрятанные «за пазухой» у младшего сына Бирона — Карла Эрнста, неведомым образом оказавшегося в Москве. Дамские визиты и хлопоты с маленьким мальчиком остались вне подозрений караулившего Анну «аки бы некий дракон» Василия Лукича Долгорукова.

Наконец, в этом coup d'Etat последовал настоящий coup de mai^tre, обеспечивший необходимый эмоциональный напор преображенцев: в полку был пущен слух о том, что "бояре" злоумышляют против их полковницы.

Чёткая организация законспирированного заговора явно предполагала опытного в таких делах, знающего людей и обстановку, авторитетного руководителя.

Им не мог быть Бирон - хотя бы по своим личным качествам. Вот что писал о Бироне автор «Записок о России. 1727–1744» Христофор Герман Манштейн, уроженец Петербурга, близкий ко двору человек, офицер русской армии, хорошо осведомленный и о делах Курляндского двора: "Характер Бирона был не из лучших: высокомерный, честолюбивый до крайности, грубый и далее нахальный, корыстный, во вражде непримиримый и каратель жестокий. Он очень старался приобресть талант притворства но никогда не мог дойти до той степени совершенства, в какой им обладал граф Остерман, мастер этого дела». К тому же Бирон благоразумно задержался с приездом в Москву.107

Необходимый опыт в проведении переворотов был только у великого манипулятора А.И.Остермана, организатора свержения А.Д.Меншикова в сентябре 1728 года. Тогда успех переворота определили его усилия по нейтрализации гвардии.108 И именно А.И.Остермана его современники считали главным организатором и переворота 1730 года.109

Таким образом, жёсткая логика событий приводит к важному для нас выводу. Весной 1730 года А.И.Остерман, на деле доказав здравомыслящей Анне Иоанновне и Бирону своё стратегическое видение обстановки и эффективность вытекающих из этого действий, должен был оказывать в те месяцы решающее влияние на новую императрицу. Поскольку, как видели, главной государственной задачей он считал возвращение столицы в Петербург, соответствующее принципиальное решение должно было быть принято Анной вскоре после восшествия на престол. (Как мы увидим, это предположение окажется в согласии с ближайшим по времени "реперным" архивным документом.)

Об этом решении А.И.Остерман по необходимости должен был проинформировать своего петербургского единомышленника - губернатора города Б.-К.Миниха. Тот со своей стороны посылал из Петербурга сигналы, свидетельствующие о его лояльности новой императрице и полном контроле над положением в городе, что делало фигуру петербургского губернатора стратегически важной.110

Но нам важнее знать, насколько был в курсе этого решения У.А.Сенявин? Когда он понял его необратимость?

17 апреля 1730 года посол Лефорт доносил королю Августу: "Архитектор Трезини получил приказание приехать сюда, отдать отчёт в каком состоянии находятся дворцы в Петербурге, так как скоро переедут туда жить".111

(А начальник архитектора Трезини - генерал У.А. Сенявин был вызван для доклада в Москву только в январе 1731 года. С ним поехал архитектор И.А.Мордвинов с чертежами петербургских строений).112

Отметим, что процитированное донесение осведомлённого посла Лефорта содержит на самом деле важнейшую информацию. Дело в том, что Анна Иоанновна вскоре после вступления на престол, уже в мае, публично объявила, что намеревается посетить Петербург, но лишь с визитом, который не будет означать возвращение столицы на берега Невы.113

Оказывается, в действительности это была тактическая уловка, призванная не раздражать поначалу московскую аристократию и удобно рассевшихся здесь многочисленных чиновников.

А.И.Остерман, наконец, достиг своей главной стратегической цели. Как видим, уже к началу весны 1730 года новая императрица приняла окончательное решение - "переехать туда жить", причём вскоре.114

Даже если Д.Трезинии это не было прямо сообщено, он, профессионал, не мог не сообразить, что с ним обсуждают планы восстановительных работ, соответствующие намерениям двора "переехать туда жить".

Как известно, Д.Трезини - многолетний сотрудник У.А.Сенявина, его правая рука. Можно не сомневаться в том, что Д.Трезини довёл до У.А.Сенявина волнующее известие первостепенной политической важности, известие, имеющее лично для генерала фундаментальное значение.

Поэтому мы вправе принимать как достоверный тот факт, что в мае - июне 1730 года У.А.Сенявин узнал, что в скором времени Петербург восстановит столичный статус. Теперь ему следовало ожидать возобновления масштабного финансирования строительства в Петербурге и готовиться к резкому ускорению работ, в том числе в Петропавловском соборе, где работал А.Матвеев.

Яндекс.Метрика
В.П. Головков © 2014