Живописец Иван Никитин
Сайт историка искусства
Головкова Владимира Павловича
ДОКУМЕНТЫ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
КОНТАКТЫ

17. И.Д.Шумахер и Академия наук в 1731 году (с. 278-283)

Уезжая в Москву 4 января 1728 года, президент Блюментрост подписал распоряжение, которым передал почти всю власть в Академии наук Шумахеру, а в помощники ему назначил трёх академиков, каждого на четыре месяца по очереди.

Но некомпетентный в естественных науках Шумахер,160 имевший полномочия даже помещать сотрудников "за караул", правил единолично и деспотично, преследуя прежде всего личную выгоду.

Так, например, в академическом "Реэстре" жалования за 1729 - 1730 годы читаем, что оклад Шумахера равнялся 911 рублям и 76 копейкам, а Леонарда Эйлера - 200 рублей.161

Академики многократно жаловались на Шумахера, указывая на его самовластие в Академии, малые успехи по учебной части, безотчетное употребление академических денег в пользу свою и свойственников и т. д. Действительно, к примеру, в 1744 году следственная комиссия признала его виновным в употреблении казённого вина на свои нужды, за что он и был приговорен к уплате 109 рублей с копейками. То-есть Шумахер выпил казённого вина более чем на полугодовое довольствие Эйлера. В многолетней войне с академиками Шумахер не гнушался ни сплетней, ни изветом.

Многие учёные, как только окончился срок их контракта, стали покидать Академию (Бернулли, Герман, Бюльфингер). Они не оставили после себя научных школ, не передали знания русским ученикам. Не создал школу математиков в России великий Леонард Эйлер.

Был упущен важный исторический шанс, созданный трудом дальновидного Петра Великого. Шумахер ухитрился задержать на десятилетия развитие в России на европейском уровне естественных, особенно точных наук. Этим сварливый и ограниченный библиотекарь навредил стране куда больше, чем своими известными интригами против М.В.Ломоносова.

Но у администратора Шумахера были определённые способности: во всех разбирательствах жалоб академиков на Шумахера, именно они в конечном счёте признавались виновной стороной.

Необходимо представить себе атмосферу и нравы в маленьком замкнутом мирке Академии, где говорили почти исключительно на немецком языке. Посмотрим, какие события волновали академическую общественность в том самом первом полугодии 1731 года, когда дело А.Матвеева находилось в Академии.

Тогда, согласно упомянутому "Реэстру" жалований, в составе академии были несколько профессоров и учителей "гимназиума", а также персонал канцелярии академии во главе с Шумахером. В документах конторы Академии тех месяцев преобладают материалы длительных и дотошных разбирательств "дела Веслинга", которое и было тогда в центре внимания Шумахера. Речь шла о побоище 24 февраля 1731 года в доме "словолитного дела мастера" Иоганна Купии.

Там, на вечернем "собрании" за кружкой "полпива", в котором участвовали все профессора академии, произошёл конфликт на почве национальной неприязни между подмастерьем шведом Георгом Эстерманом и портным мастером немцем Генрихом Веслингом .

Через два дня после конфликта, 26 февраля, серьёзность телесных повреждений Веслинга свидетельствовал "инженерного корпуса хирургус Карл Помпела Боуман" (Паппельбаум). Он обнаружил, что Веслинг был "по грудям и по спине жестоко бит, от чего тотчас весьма болезненная и чежелая одышка, такожде и кровавое харкание появилось".

Поскольку побои Веслингу наносил не только Эстерман, но и подоспевшие его русские ученики, событие, несомненно, стало через них широко известно в городе Петербурге.

В процессе длительного дознания Шумахера со слов "вдовы Маргариты Битнерши" выяснилось, что Эстерман "многолюдственно напал" на портного мастера Готфрида Веслинга, но не сразу, не после слов портного, что - де Эстерман "по латынски прямо писать не может" и что в гимназиуме "детей более балуют, нежели обучают".

На эти слова Эстерман просто обозвал портного "гунсфотом" (нем. Hundsfott - мерзавец, прохвост). Но едва швед сел, "начал Веслинг говорить и называл национальных чухонцев не токмо скотом и каналиями, но при том и сие сказал: "шведский народ есть спесив и от чюхонцев не много отменен... Хотя все профессоры от академии тут присутствовали, он доказать хотел, что сие правда."

Вообще-то версии свидетелей серьёзно расходятся.

Свидетель со стороны Эстермана, печатник гравюр Иоганн Георг Штробель 22 марта на дознании Шумахера показал, что подмастерье Эстерман зашёл "в палату Ягана Купии для прошения посуды и варения полпива." Бывший там на собрании профессоров и мастеров уже выпивший полпива Веслинг указал Эстерману, что тот "надлежащим школьным мастером быть не может, за незнанием по латыни ни одного слова прямо написать ... и поносил академии наук гимназию. ... Тогда хотел Эстерман из избы вон выитти. При выходе Эстермана из избы побежал портной Веслинг за ним, сорвал с него перук (парик), бил его и драл за волосы так, что Эстерман насилу из избы ушёл. Но ежели Эстерман Веслинга в избе, или инде за волосы таскал и о землю ударил, сего я не видел."

Этот же свидетель обмолвился, что подобные инциденты на собраниях профессоров случались и раньше. В частности, незадолго до поступления в Академию промемории о А.Матвееве, на собрании в квартире учителя Штирмера хозяин за глаза называл учителя Швановича (Шванвица) "лакеем, каналиею и гунсфотом". Об этом донёс подмастерье Эстерман.

Сам же побитый истец Веслинг признавал, что укорял Эстермана, который "в обучении у детей приводил в конфузию" - и только. "А нацию швецкую и финскую он, истец, не поносил".

Словолитного дела мастер И.Купия, свидетель со стороны истца, показал, что в ответ на критику Веслингом его познаний, Эстерман "схватя его, истца Веслинга за волосы, о землю ударил".

"Когда Веслинг от него, Купии, хотел домой ехать", Эстерман "от него, Купии, наперед выбег, собравшись многолюдственно разбойничьи напал на него, на истца, и бил его при вдове Битнерше да профессора Гемелина прислуге (слуга профессора Гмелина Карп Больман). "

Супругов Веслинг вытащили из извозчичьей повозки, при этом у них пропало обручальное кольцо. К такому осязаемому факту дознавататель Шумахер возвращался неоднократно, считая, видимо, что пропажа ценности придавала инциденту более содержательную мотивацию. А "многолюдство" образовали как раз русские ученики Эстермана, в результате чего досталось Веслингу, его супруге и их сыну, которого "под сани бросили".

В итоге Шумахер принял решение, изложенное в переводе с немецного академической канцелярии следующим образом: "Для разнимательств и его, Эстермана, запирательств, в Москву к лейб-медикусу и академии наук президенту господину Блюментросту писать."162

Дознание Шумахера с опросом сторон и их свидетелей занимало, как видно из документов академии, львиную долю его времени. И продолжалось оно практически всю активную фазу "академического" периода дела А.Матвеева, с 24 февраля по 13 апреля 1731 года.

Подобный эпизод вовсе не единичен. Уже в июле Шумахер разбирался в деле посаженного "под караул" гимназийского учителя танцев Самуэля Шмидта по челобитной упомянутого выше гравёра Х.А.Вортмана.

Танцмейстер в разговоре с Вортманом поинтересовался рисовальным классом, выразив желание в нём преподавать рисование. Гравёр в ответ высказал подозрение, что тем движет на самом деле желание "нагих персон смотреть". В этом случае конфликт, также начавшийся с оскорблений, не ограничился битьём по физиономии и срыванием "перука". В ход была пущена шпага, и Вортман был легко ранен. Шмидт утверждал, что был вынужден защищаться шпагой "за многолюдством нападавших", выдвигая свою версию ранения Вортмана: "понеже оная шпага зело худа и к битию на шпагах не годится, то может быть он себя о дверной замок осарапил".163

Мы привели эти красочные примеры бытия Академии наук в 1731 году и текущих забот Шумахера не для оживления текста, но с целью предостеречь от интуитивных современных предположений о серьёзном и качественном экзамене способностей живописца А.Матвеева в столь авторитетном учреждении, каким в наше время является Академия наук. Подобных иллюзий ни У.А.Сенявин, ни сам А.Матвеев питать не могли.164

Кроме промемории Канцелярии от строений от 13 января, мы располагаем ещё двумя текстами, имеющими отношение к "академическому " этапу в деле А.Матвеева. Они позволяют установить хронологию и логику наполнявших его событий.165

1. Протокол канцелярии Академии наук от 6 февраля 1731 года.

В нем фиксируется поступление 23 января в академию из Канцелярии от строений промемории от 13 января и определяется процедура освидетельствования А.Матвеева: выдача задания и формат обсуждения результатов его выполнения. Определено: "Оному Матвееву дать.. из истории надлежащую инвенцию, також из рисунков и портретов,...с которых велеть ему, Матвееву, как с помянутой инвенции, так с рисунков и портретов сделать, .. как он в том искусство имеет. А когда вышепоказанное все сделает, тогда призвать всех академических живописцев и грыдоровальщиков166, и предложить им показанную работу, и объявить им свое мнение: оный Матвеев достоин ли именоваться мастером и жалованье почему ему надлежит давать?"

2. Решение Академии по делу А.Матвеева от 29 мая 1731 года.

Прежде, чем приступить к комментированию второго документа, отметим его основные моменты. Напомнив о промемории Канцелярии от строений от 13 января, в документе задним числом уточняется выданное А.Матвееву задание: "В силу <...> промемории оному Матвееву заданы для пробы три штуки, а именно: один портрет и одну историю намалевать, да одну инвенцию нарисовать."

Указывается, что в апреле "принёс помянутый Матвеев" эти три "штуки" в академию.

В мае они "предложены были профессорам и определенным к тому художеству, в их собрании".

Это при условии, если вообще сам факт физического их представления на специальном собрании (двух математиков, историка, астронома и географа, химика и натуралиста, созванном, по Шумахеру, для обсуждения художественных совершенств работ живописца А.Матвеева с приглашением супружеской четы - учителя рисования в гимназии Гзеля и "малярши Гзельши") действительно имел место. Ведь история многолетних тяжб и свар профессоров с Шумахером и между собой показала, что строптивые учёные Академии, имевшие развитое чувство собственного достоинства, могли проигнорировать приглашение на такое собрание, а Шумахер отнюдь не всегда был твёрд в изложении фактов в бумагах.

Существует возможность уточнить дату представления А.Матвеевым в Академию выполненного задания. Как отмечалось, зимой и весной этого года А.Матвеев был загружен работой не только в соборе. Известно, что в марте - апреле 1731 года он с учениками был занят починкой поврежденной живописной картины в "потолке" Меншикова дома в Кронштадте.167

Поскольку речь идёт о реставрации плафонной живописи, имеется в виду, скорее всего, ликвидация последствий протечек. А.Матвеев запрашивает обширную номенклатуру необходимых материалов, с указанием их количеств. Размеры списка указывают на значительный объём предстоящих собственно живописных работ. Надо полагать, что обычные подготовительные работы по расчистке плафона ко времени заказа А.Матвеевым художественных материалов завершены. Краски велено тереть ученикам, что означает начало живописного этапа.

В те времена переезд в Петербург из Кронштадта был делом весьма не простым, так что бригада А.Матвеева в апреле должна была проживать вблизи места работы, т.е в Кронштадте. Протокол Канцелярии от строений, где фигурирует заказ А.Матвеева на художественные материалы, датирован 3 апреля 1731 года. Следовательно, в самом начале апреля А.Матвеев был в Петербурге. Развернувшиеся затем работы в Кронштадте вряд ли оставляли ему возможность писать картины по "академическому" предписанию.

Так что, скорее всего, он представил эти работы именно в начале апреля. Но тогда возникает вопрос, по какой причине Шумахер оттянул разрешение вопроса А.Матвеева почти на два месяца, до 29 мая.

По всей вероятности, проволочки Шумахера происходили по весьма прагматическим мотивам, не имеющим никакого отношения к самому А.Матвееву.

Было одно важное обстоятельство, которое выясняется при прочтении документов академии за 1731 год. Оказалось, что параллельно и синхронно (!) с делом А.Матвеева, в котором заинтересована Канцелярия от строений, Шумахер вёл баталию с генералом У.А.Сенявиным по поводу ремонта помещений Академии наук.

Прибегнем ещё раз к сопоставлению дат. Приняв в начале апреля выполненные экзаменационные работы А.Матвеева, Шумахер тут же (6 апреля) направляет промеморию в Канцелярию от строений.168 В ней он напомнил У.А.Сенявину, что ещё 26 августа 1730 года просил генерала о ремонте в академии силами и на средства Канцелярии от строений. Генерал У.А.Сенявин тогда на просьбу библиотекаря не отреагировал. Выждав погода, Шумахер её повторяет.

Когда же? Именно 5 февраля, т.е. в тот самый день, когда Шумахер, после паузы в три недели, официально сообщил в Канцелярию от строений согласие на проведение в академии освидетельствования живописца из другого ведомства (см. Приложение 10).

Должно быть, обе бумаги 6 февраля были отправлены У.А.Сенявину одним курьером. Но генерал опять проигнорировал Шумахера. И вот теперь, 6 апреля, когда настало время принять сделанные работы и аттестовать А.Матвееа, библиотекарь в третий раз напоминает У.А.Сенявину о своём ходатайстве по поводу ремонта. И опять возникает пауза в деле А.Матвеева. Шумахер выжидает ещё 2 месяца. Возможно, опытный У.А.Сенявин посчитал запрашиваемую цену за благоприятное решение по делу А.Матвеева чрезмерной и опять проигнорировал тонкую игру и намёки библиотекаря.

Яндекс.Метрика
В.П. Головков © 2014