Живописец Иван Никитин
Сайт историка искусства
Головкова Владимира Павловича
ДОКУМЕНТЫ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
КОНТАКТЫ

7. Цейх-директор М.П.Аврамов и живописец  Иван Никитин (с. 227-230)

Не менее существенны перемены в том, что мы сейчас называем общественно-нравственным климатом. Этот процесс не мог не оказать влияние и на ход аттестационного дела Матвеева. Он набрал силу в 1727 - 1729 годах, но начался ещё раньше, с 1725 года, со смертью Петра I. Изменения были связаны с ренессансом православного мышления в борьбе с принесенными извне флюидами «лютеранской и католической ереси». Отсюда и резкое ухудшение отношения к иноземцам.

Мы уже упоминали попытку Синода объявить недействительными все браки православных и иноверцев в августе 1729 года, едва, в последний момент, остановленную Ф.Прокоповичем.21 29 сентября 1729 г. вышел указ о запрещении духовенству носить мирскую одежду.

Ещё один, гораздо более важный для нас пример являет эволюция взглядов видной общественной фигуры - Михаила Петровича Аврамова (1681 - 24.08.1752). Понять духовное состояние русского общества в 1728 - 1730 годах, тех людей, с которыми должны были общаться и Иван Никитин, и Андрей Матвеев, невозможно, не затронув личность цейх - директора петербургской типографии М.П.Аврамова.

Для нас биография М.П.Аврамова особенно интересна потому, что он был близко знаком и с братьями Никитиными, и с Андреем Матвеевым. 22

В Главе 2 нашей работы, обсуждая предположение о том, что обнаруженный холст "Венера, раненная стрелой Амура" был создан Иваном Никитиным в Венеции в 1716 - 1717 годах, мы обошли стороной один важный вопрос. Был ли знаком Иван Никитин с текстом "Метаморфоз" Овидия ещё до поезди в Италию? Если да, то не ограничивалось ли это знакомство лишь кратким описанием фабулы легенды о Венере и Адонисе?

Ответы на эти вопросы зависят от того, когда Овидий был издан в русском переводе, и насколько серьёзным было это издание. Искать их целесообразно как раз в связи с личностью и фактами биографии цейх-директора Санкт Петербургской типографии М.П.Аврамова.

В 1697-1702 годах молодой Михаил Аврамов обучался «типографским наукам» в Голландии. Позже он участвовал в создании типографии в Санкт-Петербурге (1711), был ее первым директором - с перерывами до 4 октября 1727 года.23

Покажем, что знакомство М.П.Аврамова и Ивана Никитина - весьма давнее.

М.П.Аврамов был первым, кто выдвинул проект создания российской Академии художеств. Весной 1721 года он представил Петру I подробный её проект, предлагая включить в число преподавателей Ивана Никитина.24

В предисловии П.Н.Петрова к "Сборнику материалов для императорской Академии художеств.." 1864 года сообщается: "..в 1719 году .. цейхдиректор Аврамов представил проект расширения при управляемой им типографии художественной школы, которая не именем только, но делом соответствовала бы названию Академии. .. В профессоры же живописи определить Ивана Никитина, который, по его словам, готов оставить ученье во Флоренции".25

Т.А.Лебедева пишет: "Ссылка Аврамова на желание Ивана раньше срока покинуть Флоренцию ради преподавания в Академии указывает также и на то, что между цейх-директором и нашим художником шла деятельная переписка".

Отсюда, вслед за П.Н.Петровым, мы заключаем, что Иван Никитин и М.П.Аврамов хорошо знали друг друга ещё до отъезда художника в Италию в 1716 году.

К тому времени карьера М.П.Аврамова складывалась весьма удачно. В 1699 году, в составе посольства Андрея Артамоновича Матвеева, он был направлен для получения образования в Гаагу. 26 Там он был прикомандирован в качестве секретаря к русскому послу в Голландии Андрею Артемоновичу Матвееву. "А. А. Матвеев, в будущем граф, был одним из энергичнейших и одареннейших дипломатов Петра I. Вся эта напряженная работа проходит через руки дипломатического секретаря — Михаила Аврамова. Не учитывая этого, мы не поймем того неизменного доверия, которое в дальнейшем оказывал ему Петр I, несмотря на сложность их будущих отношений". 27

Юрий Михайлович Лотман в "Беседах о русской культуре" отмечал: "Михаил Петрович Аврамов не был ни врагом Петра Великого, ни противником его реформ. Никаких следов попечений о морали или критики петровского окружения мы не находим в панегирике, который он посвятил государю в 1712 году».

Что касается его образа жизни в молодые годы, то он сам, правда, гораздо позже, сурово бичевал его с экзальтированным уничижением: .."впал во всякия телесныя, прелестныя, непотребныя мира сего непрестанные роскошныя дела и забавы, в пиянство, а от пиянства в ненасытной блуд и многое прелюбодейство и в протчие безумные дела и злодейства.." Тем не менее, М.П.Аврамов оставался религиозным, православным человеком.

Продолжим цитировать Ю.М.Лотмана: "Пример Михаила Аврамова для нас интересен именно тем, что здесь граница старого и нового пройдет сквозь душу одного человека и трагически ее разорвет".

Д.С.Мережковский также отмечал эту раздвоенность души М.П.Аврамова. "От природы не глупый, даже «вострый» малый, но, как бы раз навсегда изумленный, сбитый с толку слишком внезапным переходом от Псалтыри и Часослова к басням Овидия и Вергилия, он уже не мог прийти в себя". 28

Перелом в его сознании произойдёт примерно в 1716 году. Действительно, "в том 1716 году поднес его императорскому величеству генерал Яков Брюс новопереведенную атеистическую книжищу" Х. Гюйгенса «Книга мирозрения, или Мнение о небесных глобусах». Уже в следующем году, вынужденный издать под давлением генерал-фельдцейхмейстера Я. В. Брюса русский перевод сочинения, М.П.Аврамов позаботился представить ее Петру I как богопротивную и добился отсылки всего тиража (30 экз.) в Голландию.

Но самым большим своим грехом он будет позже считать издание "языческих" произведений Овидия. С.М.Соловьёв писал об М.П.Аврамове: " .. человек, считавшийся дельным и знающим, верный слуга преобразования и преобразователя, который, однако, был встревожен движением преобразования, показавшимся ему опасным для веры, для церкви, и стал употреблять усилия, чтоб остановить это движение: то был управлявший прежде типографиею известный нам Михаил Петрович Аврамов. Для такого искреннего ревнителя древнего благочиния, как Аврамов, который для искупления старых грехов (а между страшными грехами своими считал он и напечатание мифологии) умерщвлял плоть свою веригами..." 29

Мифология, в отличие от публикации книги Гюйгенса, была издана М.П.Аврамовым без всякого давления, по собственной инициативе, без угрызений совести. Следовательно, - раньше, чем трактат Гюйгенса. По всей вероятности, в 1712-1715 годах, т.е. ещё до отъезда Ивана Никитина в Италию.

Вопрос об издании «Метаморфоз» (по списку, принадлежавшему Петру I) серьезно обсуждался ещё в 1708 г.30 Молодого Михаила Аврамова приобщил к Овидию сам Пётр I. Через много лет Аврамов сообщит об этом в челобитной на имя Елизаветы Петровны. В ней он писал, что во времена своего директорства в типографии он просил «у его величества новопереведенных и его величеству от некоторых якобы разумных людей поднесенных Овидиевых и Виргилиевых языческих книжичищ для прочитания и ведения из них о языческих фабулах. И по моему прошению тотчас мне оные книги изволил его величество пожаловать, которые я читал денно и нощно с прилежанием и охотою, и читанием их обезумился».31

Таким образом, Овидий был издан М.П.Аврамовым с прямого благословения Петра Великого. Иван Никитин должен был прочесть поэмы Овидия, или хотя бы прослышать о них от М.П.Аврамова. Следовательно, ещё до своей поездки в Италию, в Венецию и Флоренцию, до начала работы над картиной "Венера, раненная стрелой Амура", Иван Никитин вполне мог, даже должен был быть знаком с сюжетами "Метаморфоз" Овидия.

Но каким было это издание? Вопрос о переводных античных памятниках в петровскую эпоху исследовал С.И.Николаев. Он отмечал, что в петровскую эпоху "Эзоп и Овидий воспринимались не просто как литературные произведения. Стихи Овидия переводятся прозой и сопровождаются обширными комментариями, превращающими «Метаморфозы» в комментированный свод мифов и античных сказаний."32

Документальных данных о жизни И.Никитина до его отъезда в Италию в 1716 году практически не существует. Нам не известна ни степень его образованности, ни круг его интеллектуальных интересов в ту пору. Гораздо больше свидетельств о деятельности М.П.Аврамова в тот же период времени. Он был, несомненно, мыслящим и общительным человеком, одним из самых образованных русских людей того времени.

Его психологический и нравственный надлом, которому историки уделяют основное внимание, произошёл несколько позднее. О проблемах, занимавших цейх-директора в 1711 - 1716 годах, которые должны были быть предметом обсуждения в кругу его общения, можно косвенно судить по номенклатуре книг, изданных руководимой им Санкт-Петербургской типографией (к 1720 году она выпустила 131 издание) и по материалам знаменитых петровских "Ведомостей", которые он редактировал. Среди печатной продукции руководимой им типографии полностью отсутствовала религиозная литература, а подавляющее большинство изданий печаталось гражданским шрифтом.

В этой связи тезис о близком знакомстве Ивана Никитина и М.А.Аврамова в период, предшествующий поездке художника в Италию, позволяет высказать предположение, что уже тогда И.Никитин обладал достаточно широким кругозором, в том числе благодаря знакомству и беседам с М.П.Аврамовым. Следовательно, уже тогда он мог быть знаком с поэзией Овидия. В частности, с яркой античной легендой о Венере и Адонисе.

Обсуждение фигуры М.П.Аврамова и его знакомства с Иваном Никитиным позволяет попутно напомнить о нашей гипотезе, изложенной в Главе 2, о том, что именно Иван Никитин был автором рисунков в знаменитом венецианском "Петровском альбоме" 1717 года. Одним из звеньев в цепи наших рассуждений было предположение, что Иван Никитин до своего отъезда в Италию в 1716 году мог видеть в Петербурге портрет графа А.А.Матвеева кисти Г.Риго. Разумеется, художник вряд ли был так уж запросто вхож в дом этого вельможного петровского дипломата. Но он вполне мог быть приглашён в 1715 году на обозрение работы Г.Риго, привезенной просвещённым дипломатом в Петербург - по протекции М.П.Аврамова, бывшего секретаря старого графа. 

Яндекс.Метрика
В.П. Головков © 2014